— Что вы, Маргарита Ивановна! — возразила гадалка. — Мы с вашим мужем сотрудничаем довольно тесно, поэтому видимся часто. Сегодня вот мне ничего другого не оставалось, как вторжение в ваш тесный и милый семейный очаг с целью осуществления своих корыстных целей.
— Обижаете, Яночка, — нарочито нахмурившись, протянула супруга Руденко, — вы у нас всегда желанный гость.
Маргарита Ивановна была натуральной блондинкой, кареглазой, чернобровой. С годами она не утратила своей былой красоты, и даже едва заметные мелкие морщинки, паутинкой приютившиеся в уголках глаз, не лишали ее облик неповторимого обаяния и привлекательности. Возможно, причина этого крылась в ее неутомимом оптимизме, жизнерадостности и редком человеческом радушии. Люди, знавшие эту женщину, отзывались о ней только положительно, с улыбкой вспоминая моменты приятных встреч. Не было такого человека, попавшего в беду или окруженного неприятностями, которому Маргарита Ивановна не сочувствовала бы, даже если он на самом деле заслуживал какого-то наказания. Ей вечно было всех жалко, она, что называется, искренне любила всех ближних своих.
Для самого Семена Семеныча такая жена была просто подарком судьбы. Профессия требовала от него огромных усилий, рабочий день был ненормированным, часто случались какие-нибудь эксцессы, после которых Три Семерки долго ходил в чрезвычайном нервном напряжении. Однако дома его всегда ждал теплый прием, ласковые слова, понимание и ужин, необыкновенно вкусный и всегда разный.
Маргарита Ивановна была в этом плане безусловной мастерицей. Она преуспевала в приготовлении любых блюд. Пекла неповторимые пироги, торты, пирожные, с необыкновенной фантазией украшала их кремом собственного приготовления. Не менее вкусными были ее первые и вторые блюда. Причем в дополнение ко всему женщина была хозяйкой экономной и разумно расчетливой. Редко что оставалось у нее невостребованным. Если Маргарита Ивановна покупала мясо, то из мосла варила, к примеру, щи, обрезную мякоть пускала на отбивные, остатки шли на фарш, или она их просто отваривала, перекручивала и готовила великолепные макароны по-флотски.
В общем, жена Руденко была не только истинной хранительницей семейного очага, но и своеобразным антистрессовым средством. Даже если он приходил домой, предварительно уговорив на работе бутылку любимого портвейна, Маргарита Ивановна хмурилась, смотрела на мужа, как мать на проказника-сына, но через несколько минут становилась по-прежнему радушной. Единственным ее недостатком было то, что по свойству своей натуры она многое спускала с рук ребенку, который находился в том возрасте, когда все дети начинают проявлять стремление к самостоятельности, порой избытычное. Здесь уже приходилось подключаться Семену Семенычу, хотя большей частью воспитанием сына в этой семье занималась жена.
Маргарита Ивановна проводила Милославскую на кухню. Из ванной периодически слышалось фырканье, жалкое подобие песни, которую трудно было распознать, поскольку исполнитель отличался полным отсутствием музыкального слуха. Тем не менее, по голосу Яна легко узнала в неудавшемся вокалисте своего приятеля. Он снимал стресс после работы, наслаждаясь теплыми струями воды, ниспадающими из висящей над ним лейки душа.
— Сема-а, — ласково протянула Маргарита Ивановна, постукивая в дверь — к тебе гости.
— Кто, е-мое?! — перепуганно воскликнул Руденко. — Меня нет дома! Одного дня в состоянии покоя, мать их, побыть не дают!
Очевидно, Три Семерки предположил, что это его коллегии по работе пришли лишить его права на отдых, сообщив о внезапно произошедшем ЧП, в котором он лично непременно должен был разобраться. Такое случалось регулярно, даже по ночам, поэтому реакция Семена Семеныча являлась вполне объяснимой.
— Три Семерки, да это я, Яна! — успокоила взволнованного друга Милославская, крикнув из кухни.
— Фу-у-у! — облегченно вздохнул тот и плюхнулся в ванну, судя по послышавшимся звукам многочисленных брызг, упавших на пол.
Женщины переглянулись и заговорщически захихикали.
— Сейчас кушать будем, — улыбнувшись, сообщила Маргарита Ивановна своей гостье.
В кастрюле на плите что-то кипело, булькало. На сковороде, до половины наполненной маслом, подпрыгивали румяные оладьи. Супруга Руденко заглянула в духовку — очевидно и там что-то готовилось. Милославской, регулярно застававшей подобную картину на кухне этой квартиры, давно стало понятно, почему живот Семена Семеныча с каждым годом все более округлялся.
Вскоре из ванной вышел раскрасневшийся глава семьи, единственным одеянием которого было широкое махровое полотенце.
— Сема! — произнесла с укором Маргарита Ивановна.
— Ну ты же мне халат не дала! — по-детски вытянув губы протянул Руденко.
— Так иди возьми! — женщина помешала большой длинной ложкой в кастрюле.
— Я же не знаю где! — беспомощно пробурчал Три Семерки.
— Разбаловала я тебя! — Маргарита Ивановна погрозила мужу указательным пальцем и пошла в комнату, Руденко шустро засеменил за ней.
