Он ушёл, а я осталась одна. Сквозь опиумный туман в голову медленно поползли мысли. Всё произошедшее за последнюю неделю напоминало какой-то дурной сон. Мне сказали, что нашли меня у ворот интерната без сознания, с туго замотанными бинтом культями, накачанную какими-то наркотиками. Мне оставалось только верить, потому что я не помнила почти ничего – даже собственное имя мне удалось воплотить в памяти только на второй день пребывания в лазарете.
Лёжа на койке, целыми днями я видела только этот серый потолок и обшарпанные стены. Ходить я не могла – грубые протезы, которые вживил мне местный главврач Николас Хадсон, ещё не прижились, а свежие раны давали о себе знать чуть ли не по любому поводу – стоило мне неловко повернуться, неудобно лечь, или даже тучам собраться за грязным окошком.
Потом в память начали возвращаться обрывки событий будто бы столетней давности. По этим кусочкам я начала восстанавливать картину собственного прошлого, счастливого и радужного, где я жила с родителями на ферме, делала уроки, выгуливала собаку, беззаботно играла в догонялки с одноклассниками… Как их звали? Я не могла вспомнить имён, но лица отпечатались в воспоминаниях. Лица, которые заставляли моё сердце сжиматься от боли. Мама, папа… Они остались где-то там, в прошлой жизни, безнадежно далёкие и родные. Я не могла вспомнить, как моя жизнь сделала столь крутой поворот, но внутренний голос подсказывал, что я больше никогда не увижу своих родителей, друзей и знакомых. Этот враждебный мир с островком напряженной тишины между высокими стенами с колючей проволокой – теперь мой мир…
Мир, полный ярких красок и запаха цветов. Я бегу босиком по траве с синей лентой в руке, а за мной с громким задорным лаем несётся Джей, мой мохнатый пёс. Спотыкаюсь о кочку и падаю в зеленое море, а собака прыгает вокруг меня и пытается зубами ухватить яркую ленточку. Его любимая игра – «забери игрушку» – что может быть лучше, чем показать хозяйке, что у тебя сильные зубы и мощные лапы? Что ты можешь защитить и её, и себя от всех опасностей вселенной! Я обняла Джея, зажмурившись, прижалась к его щеке и радостно рассмеялась…
Тут, посреди высокой сочной травы я была по-настоящему счастлива! Ощущение мягкой шерсти под ладонями исчезло также стремительно, как и появилось, а я уже обнимала пустоту. Я открыла глаза. Вместо голубого неба надо мной нависал низкий ржавый потолок, а рядом с койкой стоял доктор Хадсон в белом халате и шапочке. Улыбаясь, он взял меня за запястье. Я попыталась шевельнуться, но ничего не вышло – тугие ремни сдавливали руки и ноги. В ладони доктора Хадсона блеснула щербатая ножовка. Он широко осклабился, обнажив длинные, острые как у акулы зубы и сделал резкое движение, а я дернулась и в ужасе закричала: «Нет, пожалуйста, только не это!»
– Только не это!!! – собственный крик пробудил меня ото сна…
Тяжёлое дыхание сдавило горло, крупные капли пота струились по лбу и стекали на подушку. В палате никого не было. Вот, что такое настоящая беспомощность – когда даже во сне ты в полном бессилии. Ни убежать, ни спрятаться, ни двинуться. А когда просыпаешься – всё точно также…
Конечности ныли тупой болью, а за окошком царил серый туман, поднятый недавним рассветом. Начинался новый день. Проснись и пой…
Я с трудом приподнялась и села на койку, свесив культи. Осторожно спустила одну ногу, увенчанную протезом, на пол. Попробовала перенести на неё вес тела… Острая боль пронзила ногу снизу до самого бедра, но нужно было терпеть, и я, стиснув зубы, терпела. Слёзы брызнули из глаз, а я, не помня себя от боли, уже стояла на двух ногах. Через несколько секунд в глазах потемнело, и я потеряла сознание…
– Лиза, ты чего, на утреннюю пробежку собралась? – взволнованный голос Отто проник сквозь темноту в мое сознание, – Тебе ещё рано ходить, осложнения начнутся! Давай помогу…
Отто взял меня под руки и усадил на кровать.
– Не хочу больше тут лежать, мне нужно выйти, и как можно скорее!
– Выйти? Да куда ты выйдешь на этих железках?!
– Отто, я тут уже целый месяц, в этой самой кровати… Я схожу с ума! Это не та жизнь, которая мне нужна, понимаешь?! Ты мне поможешь либо выйти, либо умереть!
Он молча подошел к окну, открыл створку и закурил. С улицы доносились зычные крики – шло построение перед началом рабочей смены. Вздохнув, Отто задумчиво протянул:
– Выбор-то у меня невелик, да? Ладно, с сегодняшнего дня начинаем упражнения. Я не специалист, так что сильно на меня не рассчитывай…
… Шли дни. Преодолевая боль, я заново училась ходить и пользоваться руками, а Отто был моим верным спутником на этом сложном пути. Щуплый семнадцатилетний паренёк, чьё дежурство по больнице теперь сменилось работой на лесопилке, вставал раньше всех и бежал ко мне в палату с припрятанной прошлым вечером частью собственного пайка, чтобы там, под его чутким присмотром я сначала позавтракала первый из двух раз, а потом медленно и мучительно ходила по коридору туда и обратно, садилась, вставала, открывала двери, брала в «руки» чашку, пользовалась ложкой, карандашом и зубной щёткой.
