– Она самая. Ты в курсе, девочка, что мой сын теперь носит протез вместо нижней челюсти?
Я попыталась вспомнить, о ком речь, но не могла, хоть и была уверена, что её сыночек попал под раздачу за дело. Распаляясь, она стала надвигаться на меня.
– Он хороший, добрый мальчик, но его жизнь превратилась в ад, и всё это благодаря тебе!
Я смутилась и начала отступать назад.
– Я не понимаю, о ком речь.
– Да?! Так ты, значит, постоянно этим промышляешь, и уже не помнишь своих жертв?! Имя Винсент Лопес тебе о чём-нибудь говорит?
Я вспомнила…
На дворе стояло начало тёплой зимы, и темнело в это время года довольно быстро.
Я вышла из гимназии после продлёнки – большинство детей уже давно были дома, а мне нужно было дождаться Марка, который обещал забрать меня с прилегающей к учебному заведению улочки. Пересекая футбольное поле по пути к выходу со школьного двора, я увидела группу ребят, которые что-то обсуждали и громко ржали на той стороне, возле турников. Стайку хулиганов возглавлял Винсент Лопес, задиристый паренёк из параллельного класса с очень крупным телосложением, который не давал прохода более слабым одноклассникам, бил и унижал их.
У родителей Винсента была собака – охотничий доберман, которого Винсент частенько выгуливал, и теперь тот, помахивая хвостом, копался в траве чуть в отдалении. Завидев меня, ребята перестали галдеть, а жирдяй Винсент свистом подозвал собаку, после чего громко проквакал, очевидно, чтобы было слышно и мне:
– А давайте-ка устроим охоту, а, ребят? Посмотрим, как калека будет улепётывать от Энцо?.. Энцо, давай, парень… Фас её!
Собака сорвалась с места и бросилась в мою сторону. У меня были доли секунды на то, чтобы среагировать. Я скинула рюкзак на траву, достала оттуда пенал, из которого посыпались ручки и карандаши. Дрожащей рукой сжала одну из ручек, поднялась, и в тот же момент подоспевшая собака совершила прыжок. Я успела выставить вперёд металлический протез руки, пёс вцепился в него и стал бешено дергать головой.
Ребята улюлюкали и орали, а я вдруг вспомнила это ощущение – когда время замедляется, всё вокруг становится как будто неважным. Есть только ты и он. Я холодно и расчётливо прицелилась, после чего, вложив в удар все силы, вонзила сжатую в кулаке ручку собаке аккурат в спинку носа. Конец ручки с хрустом вышел из её нижней челюсти, брызнула кровь, собака отпустила мою руку и, истошно завывая, принялась метаться по полю кругами. Сделав пяток кругов, животное упало и затихло. Пока я собирала канцелярские принадлежности и укладывала их в рюкзак, стояла гробовая тишина…
Я ушла, провожаемая ошарашенными взглядами малолетних бандитов, а через три дня поймала Винсента на выходе из мужского туалета и предварительно выкраденной из спортзала трёхкилограммовой гантелей превратила его самодовольное толстое лицо в кровавую кашу…
Парикмахерши нависали надо мной, осуждающе сверля меня глазами. Я тихо и холодно произнесла:
– Знаете… Я жалею иногда, что у меня не получилось тогда убить вашего выродка.
– Да как ты смеешь, тварь?! Мой любимый сыночек! – женщина налетела на меня, осыпая неумелыми ударами наотмашь. Я поспешила ретироваться и выскочила на улицу. Вслед мне неслись проклятия и брань, но это ничуть не испортило мне настроения…
За день я обошла весь город, побывав в страховой компании, на мойке машин, в гостинице, салоне связи, медицинском центре… Везде я получала отказ в той или иной форме. Похоже, моя «слава» опережала меня, и никто не хотел иметь дел со столь проблемным подростком. Перекусывая булкой, купленной в той самой пекарне, я сидела теперь на краю фонтана на площади и ждала автобус. Тело гудело от долгой ходьбы, а солнце скрылось за дом, клонясь к закату. Мой позитивный настрой медленно таял, уступая место привычной уже пустоте…
Прибыл автобус, и я среди прочих пассажиров заняла место у окна. Рядом никто не садился, будто сторонясь искалеченной души и тела, а я привычно глядела в окно на облитые багрянцем заходящего солнца верхушки деревьев. Автобус тронулся, и за окном поползли низкие домики. Краем глаза заметив движение сбоку от себя, я обернулась. Возле меня сидела благовидная худощавая старушка в очках и с палочкой. В автобусе было полно свободных мест, но ей зачем-то понадобилось сесть именно рядом со мной.
– Не возражаешь, внучка? – тихо поинтересовалась старушка, поправив седую шевелюру.
– Не возражаю, но и восторга не испытываю.
Я отвернулась обратно к окну.
– Как тебя зовут?
– Лиза, – буркнула я. Ненавижу, когда ко мне лезут с расспросами.
– Я вижу, Лиза, тебе нелегко пришлось сегодня. Тяжёлый выдался день?
Я вздохнула. Кажется, она от меня так просто не отстанет.
– Бывало и похуже…
– У меня тоже день не очень. Вот, ездила справки собирать. Внучок мой тяжело болен, а родители его непутёвые по притонам шляются. Алкоголики, всю свою жизнь пропили, и ребёнка своего на меня оставили…
Я посмотрела на неё. Она сидела, сгорбившись, и тряпочкой протирала свои очки. Я не нашла ничего лучше, чем выпалить какую-то банальщину:
– В этом мире чересчур много глупости и зла…
