Неожиданно подсознание выудило из памяти небольшой холмик, покрытый высокой травой и серьёзное лицо Отто рядом с моим. «…Нельзя так, Лизка. Зла и так слишком много…»
– Да, внученька, чересчур… А самое-то обидное, что я уже ничего с этим поделать не могу, – голос её дрожал. – Нет ни сил повлиять, ни возможности изменить что-то. Старость – она не про ревматизм и склероз. Она про беспомощность…
– Ничего, бабуля, когда-нибудь всё это закончится.
– Для меня – уже довольно скоро. А вот у тебя вся жизнь впереди. Распорядись ею так, чтобы можно было потом оглянуться и увидеть, что всё не зря!
– А если эта самая жизнь меня выбросила на обочину?
– Тогда выбирайся с обочины, вставай и иди дальше. Найди своё дело, которое разожжёт в тебе огонь жизни…
Я промолчала. Слишком часто звучат эти вечные вопросы, завязшие на зубах. И каждый норовит влезть со своим универсальным рецептом спасения, будучи сам по ноздри в жиже. И каждый, безусловно, прав, но точка зрения – это всего лишь точка, не дотягивающая даже до угла, не говоря уже о том, чтобы охватить всю картину…
Я вышла на своей остановке. Солнце только что зашло, в небе надо мной с криками проносилась стая птиц. Примерно на середине пути в сторону дома меня догнал небольшой пикап. Поравнявшись со мной, он снизил скорость, а из окна высунулся Марк в полицейской форме.
– Эй, привет! Прыгай в машину, доедем.
Я понуро обошла внедорожник, залезла на сиденье и хлопнула дверью. Джип тронулся, а Марк участливо поинтересовался:
– Откуда ты такая мрачная? Что-то случилось?
– Ни хрена не случилось, Марк. Я просто пыталась найти работу, и ничего не вышло. Обошла весь город, но везде одно и то же. Они будто сговорились…
– Люди боятся тебя, это правда… Но, может быть, это можно из недостатка превратить в преимущество?
Я фыркнула:
– Да о чем ты говоришь? Со мной просто не хотят связываться.
Он помолчал, явно обдумывая что-то, и наконец проговорил:
– Завтра после службы мы поедем в город, и я познакомлю тебя с кое-какими людьми. Думаю, вы сможете найти общий язык, а у них для тебя найдётся работа.
– Кто они? И что за работа?
– Это не совсем законная работа, но за неё платят, и, как бы странно это ни звучало, она приносит общественную пользу…
– Криминал? – я замотала головой. – Нет, Марк, я не хочу становиться преступницей…
Машина колыхалась на неровностях, подъезжая к дому. Лампочка на крыльце светилась ярко-жёлтым светом, вокруг неё вилась мошкара. Он протянул руку и мягко взял меня за плечо.
– Лиза, ты уже преступница… Забыла?
– Но я…
Скрипнули тормоза, и джип остановился. Марк смотрел мне прямо в глаза.
– Пойми, убив человека, ты переступила грань, и невозможно уже вернуться назад. Это останется с тобой навсегда. Поверь, я знаю, что это такое… Но ты не переживай сильно, с этим можно научиться жить. И не забивай себе голову, всё это будет завтра, а сейчас пойдем домой, я помираю как есть хочу…
Марк запер пикап, мы прошли в дом. Приветливый Алехандро уже ждал нас с горячим ужином. За неспешной беседой на отвлечённые темы мы приняли пищу и разбрелись по своим комнатам.
Я лежала на кровати, глядя в потолок и обдумывая сегодняшний день. Изгой, которого общество отторгает от себя, обречен либо пропасть, либо прибиться к изнанке, к тёмной стороне этого общества. Осознавая, что среди обывателей я всегда буду белой вороной, я теперь довольно отчётливо видела свой дальнейший жизненный путь. Нет, я не могла отстроить свой храм, о котором утром говорил Алехандро, да и не хотела уже. Его обломки надежно похоронили под собой людей, которые были мне дороги, а разбирать завалы я больше не могла: всё, что я могла там найти – это мёртвых друзей. Отто, Вера, Аня, доктор Хадсон…
Теперь я знала, к чему приложить усилия. Я должна была разрушить жизни тех, кто разрушил мой храм – найти всех до единого, кто так или иначе был причастен к событиям в интернате Каниди, и убить их с максимальной жестокостью. Пламя мести разгоралось в моей груди. Я с нетерпением ждала завтрашнего вечера, чтобы извлечь из предстоящей встречи максимальную пользу и начать движение к своей новой цели.
… – Дядя Ваня, отзовись…
Мы только что миновали широкую дамбу, усеянную мостовыми кранами, и глайдер теперь нёсся в метре над поверхностью ледяного покрова широкой реки, поднимая за собой снежный вихрь. Видимость была почти нулевой, Марк выжимал из машины максимум, а я переключала частоты, пытаясь поймать наш канал. Наконец-то приёмник отозвался:
– Слышу тебя хорошо, Лиза. Как вы там? Взяли книгу?
– Она тут, – я машинально положила руку на сумку меж сидений. – Но пришлось пободаться. На нас спустили всех собак, так что забирай-ка ты нас побыстрее… Кстати, где вы сейчас?
– Примерно… километров двести к югу от города. Я выйду вам наперерез, где речка сужается и поворачивает на юг. Отбейтесь пока от преследователей. Конец связи.
Коммуникатор замолк, а я пробормотала:
– Легко сказать – отбейтесь…
