Он вновь погрузился в буйство света. Только свет в этой местности отличался от того, что был возле черного корабля. Здесь присутствовали иные оттенки. Перед ним летали зеленые нити и красные крупинки осыпались сверху. Голубой песок шел рябью под ногами. Он брал эти нити и разноцветные пески и втирал в себя, встраивал в свой организм. Смешивал их, получая невообразимо красивые оттенки и усваивал их всем своим естеством.
Сколько продолжалось это наслаждение цветом он не знал, но вдруг, чувство пресыщения вышвырнуло его из транса. Он очнулся с сильной болью во всём теле, с исцарапанными в кровь пальцами.
Набрал цифровой код на дисплее комбеза, и почувствовал укол в районе шеи. Сработала аптечка. Через некоторое время он почувствовал что боль из острой и живой перешла в стадию тупой и ноющей. Удивившись тому, что аптечка не помогла, он потерял сознание.
В бессознательном состоянии он пролежал недолго. Очнулся рывком и тут же вывалился из пещеры для того, чтобы не изгадить единственное убежище в округе. Его выворачивало наизнанку едкой слизью. Желудок сводило спазмами, и он бессильно плакал, лежа на камнях и извиваясь от боли.
Аптечка снова ввела в организм болеутоляющее и понемногу боль начала отступать. Он сел на камне у входа в пещеру и прямо на ветру войдя в транс, внутренним взором осмотрел своё тело.
Оно, раньше светившееся ровным сплошным белым светом, сейчас было похоже на творение больного на всю голову художника. Блоки разного цвета, порой несовместимые, находили друг на друга, взрываясь в местах соединений слепящими искрами. Эти искры словно прожигали в его светящемся теле дыры, которые, впрочем, быстро затягивались. Но не достаточно быстро, потому, что новые порции искр делали всё больше прорех в его светящемся теле.
Если так пойдет и дальше, подумалось ему, то от света, исходящего от его тела, останутся одни прорехи. Он просто исчезнет. И с этим срочно надо было что-то делать.
Повинуясь какому-то шестому чувству, он начал размывать границы между цветами, изменяя блоки отдельных цветов в некое подобие радуги. От тёмного цвета у самой кожи до белого, граничащего с окружающим миром в сорока сантиметрах от его физического тела.
Начав с ног, он продвигался в верх изменяя и трансформируя цвета. Эта работа полностью поглотила его. Он чувствовал себя художником, который смешивает цвета, удаляя из себя избыток одних, и восполняя из окружающего мира недостаток других.
Время словно остановилось, его не существовало в том месте, в котором он творил себя. Оно незримой и могучей рекой протекало где-то рядом с ним, не касаясь его своими водами. Не изменяя своим течением оттенков и полутонов его творения.
И он действительно творил. Разноцветные крупицы скатывая в нити, он из этих нитей ткал чудесную ткань, словно броня, отгораживающую его от внешнего мира. Он собирал себя из этих крупиц и нитей. Строил себя, как чудесный храм, не подвластный времении и миру, стоящий на скале вневременья, и сотканный из него.
Очнулся он уже ночью. Ослабший но крайне довольный, несмотря на то, что исправить всё он не смог из-за нехватки в окружающем его мире нитей некоторых цветов. Из-за этого он не смог сделать плавных переходов между несколькими цветами, но основную работу, тем не менее он выполнил.
Проведя целый день в исправлении нанесенного самому себе ущерба, он сильно ослаб и был истощен. Даже стоя на карачках его шатало от слабости, и он не решался подняться на ноги, чувствуя, что не удержится на них. Но несмотря ни на что, хотелось прыгать и смеяться, и если бы он мог, он бы это сделал.
С абсолютно глупой улыбкой на лице он вполз в свою пещерку и, достав из рюкзака упаковку сухпая, начал жадно поглощать его, щедро запивая водой. О, это было блаженство. Калорийный, но абсолютно безвкусный сухпай, сегодня показался ему верхом кулинарного искусства. Ещё никогда в своей жизни он не поглощал его с таким удовольствием. Блаженная улыбка не сходила с лица молодого человека. Он так и заснул с улыбкой на лице.
Проснулся он еще затемно. Вылез из пещеры и, немного размявшись, с удовольствием занялся тренировкой. Больше декады прошло с того дня, когда он тренировался в последний раз. С того самого дня, когда он попал под обвал на подступах к поселению. Как он тогда смог выжить и дойти домой? Уму не постижимо.
С мечами в руках, которые тоже изменили свой цвет на более насыщенный синий, он отрабатывал связки до самого рассвета. Потом умылся водой из фляги и, перекусив половиной сухпая, тронулся в путь. Надо было нагонять потерянное время.
Безликие ущелья сменялись одно за другим. Каменное крошево вокруг не радовало глаз и не способствовало внеплановым остановкам с долгим любованием окрестностями, а только ускоряло и без того скорый шаг. Хотелось как можно скорее выйти из этих каменных лабиринтов на простор. Казалось, высокие горы, окружавшие его со всех сторон, давят на него, не давая возможности вздохнуть полной грудью.
