«Молодые люди твоего возраста не умеют так хорошо скрывать свои мысли, — подумал Хаджи, — глаза всегда выдают их. Так что же ещё ты скрываешь, молодой шурави?»
Мальчишка ничего не сказал Хариму.
Он лишь сдержанно поклонился, а потом энергично пошёл к выходу.
— Ты что-то хотел, Харим? — спросил старик, когда заметил, каким внимательным взглядом Харим провожает шурави к выходу.
— Да, Хаджи, — сказал Харим, сделав вид, что смотрит на играющих у стены детей. — Отец прислал меня спросить, не почтишь ли ты его своим визитом сегодня вечером. Ему есть что тебе сказать.
Старик помрачнел. Но ненадолго. Он почти сразу улыбнулся и проговорил:
— Конечно-конечно, дорогой Харим. Разве же я могу отказать твоему уважаемому отцу? Как его здоровье?
— Не изменилось, Хаджи, — сказал Харим. — Ноги по-прежнему подводят моего отца. Но мы молим Аллаха послать ему больше здоровья и долгих лет жизни.
Мулла покивал.
— А кто был этот шурави? — спросил Харим торопливо.
— Он приходил отблагодарить меня за то, что я проявил благосклонность к нему и советским солдатам, прибывшим сюда в составе агитационного отряда, — мулла показал Хаджи Коран. — Он принёс подарок.
— Очень обходительно с его стороны, — ответил Харим, стараясь, чтобы голос звучал не слишком кисловато.
— Это не по годам умный молодой человек, — согласился мулла.
Они немного помолчали. Послушали шум ветра в кроне старого дерева и журчание воды в источнике. Молчание это нарушил мулла:
— Ты хотел спросить ещё что-то, дорогой Харим?
— Нет, Хаджи. Извините меня, мне нужно идти. Отец ждёт.
Старик кивнул.
Когда они раскланялись друг с другом, Харим поспешил покинуть двор мечети.
Он быстро вышел из арки и заозирался по сторонам. А потом нащупал взглядом удаляющегося в сторону площади шурави.
Харим нахмурился.
Из мыслей его выдернул весёлый смех детей, игравших возле пересохшего колодца. Харим принял решение быстро.
Он подошёл к нескольким мальчишкам и тут же позвал одного из них — самого старшего, худого как палка паренька лет двенадцати.
— Доброе утро, — приветливо улыбнулся Харим, — ну как идёт ваша игра?
Дети тут же прекратили свою игру. Все как один уставились на Харима, но тут же уважительно опустили взгляды. Вежливо поздоровались.
— Очень хорошо, уважаемый дядюшка Харим, — сказал мальчишка, которого первым приметил Харим.
— А ты ведь Мустафа, сын старого пастуха Самандара. Так?
— Так, дядюшка Харим.
— Пойдём-ка со мной, мальчик. Хочу кое-что у тебя спросить.
Харим украдкой глянул вслед шурави. Тот уже достиг площади и разговаривал о чём-то с двумя другими солдатами.
Мальчишка, озадаченный словами Харима, несмело поднялся с пыльной земли.
— Пойдём-пойдём. Не бойся.
Они отошли под дувал мечети.
— А не хочешь ли ты помочь своему отцу немного? — спросил Харим.
— А… А как я могу помочь? — немного повременив, спросил мальчишка.
— Видишь в-о-о-о-н тех солдат? Советских солдат? Тех троих, что стоят у большой грузовой машины?
— Вижу.
— Очень хорошо, — Харим улыбнулся ещё добродушнее, а потом посерьёзнел. — Твой отец, насколько я знаю, должен старейшине Рахматулле-Хафизу козу. Так?
— Так, дядюшка Харим, — мальчик кивнул.
— А что если я скажу, что ты можешь оказать мне такую услугу, после которой Рахматулла-Хафиз простит твоему отцу долг? Я об этом с ним договорюсь.
Мальчик смущённо потупил взгляд. Потер грязноватое и очень смуглое предплечье своей левой руки.
— Если бы это случилось, отец наверняка бы обрадовался, — сказал мальчик.
— Обязательно обрадовался бы. Тем более, если бы узнал, что его сын сделал важное дело. Дело для джихада.
Мальчик вдруг заинтересовался. Широко распахнул глаза, уставившись на Харима, словно заворожённый.
— Дело важное. Но, видит Аллах, я щедр, — продолжал Харим. — Твоему отцу я оплачу его прощением долга, а тебе…
Харим полез за кушак и достал маленький кошелёк из бычьей кожи. Развязал его, достал несколько афгани. Протянул свою грубую ладонь с монетами мальчишке.
— Если ты согласен, возьми их. Это будет только первая часть награды. Если ты сделаешь всё как надо, я отдам тебе и вторую.
Мальчик думал недолго. Он тут же жадно сгрёб монеты себе в ладошку. Уставился на Харима.
— А какая вторая часть, дядюшка Харим?
— Нож, — улыбнулся Харим. — Настоящий нож, который я забрал с тела убитого мною шурави. И я отдам его тебе.
Глаза мальчишки тотчас же загорелись от интереса, радости и предвкушения.
— Я… Я согласен! — набрался он храбрости.
— Вот и хорошо, молодой моджахеддин. Теперь слушай, что нужно сделать.
— Извините, я опоздал, — сказал Волков, закрывая за собой дверь.
Когда мы собрались на одной из квартир агитбригады, уже вечерело.
Квартиру Миронов арендовал у одного из местных старейшин. Это были несколько комнат его большого, просторного дома, располагавшегося несколько на отшибе, на северном краю кишлака.
Здесь ночевали солдаты из взвода охраны агитотряда, но до отбоя было ещё далеко, и потому Муха смог договориться с капитаном занять её на несколько часов под предлогом опроса местных жителей. Муха, якобы, собирался выяснить, кто из жителей кишлака мог быть замешан в попытке взорвать бомбу на площади.
