— Я пришёл, — достав Коран, завёрнутый в чистую ветошь, я аккуратно развернул книгу, — пришёл лично поблагодарить вас за вашу мудрость и благодарность нам и капитану Миронову. И принёс скромный подарок.
Я протянул ему неновый, но достаточно крепкий экземпляр Корана. Он был на русском. Чёрный, украшенный серебряной вязью, он нёс на себе своё название, написанное кириллицей.
— Как твое имя, молодой человек? — спросил мулла, осмотрев подарок в моих руках.
— Саша.
— Я благодарю тебя, Саша, за такой хороший подарок.
Старик принял книгу. Взял её в хрупкие, сухощавые руки.
— На русском языке, — прочёл он надпись на обложке. — Стыдно сказать, но такого экземпляра Священного Писания у меня ещё нет.
— Я рад, что теперь будет, — я сдержанно поклонился.
Мулла тоже ответил поклоном.
— Будем считать, что твой подарок — очередной кирпичик в пока ещё хрупкий мостик добрососедских отношений между нашими народами, Саша.
— Было бы славно построить крепкий мост.
Мулла погрустнел. Вздохнул.
— Думаю, ты и сам понимаешь, что, к сожалению, это пока невозможно.
— Понимаю. И всё же, после ночного пожара жители Айваджа, кажется, относятся теплее к советским солдатам.
Я намеренно произнёс эти слова немного неуверенно. Решил, что демонстрацией своих открытых чувств проще будет вывести старика на открытый диалог.
— Относятся. Но далеко не все. Разрешишь, я присяду? Мои колени уже не те, что в молодости.
— Конечно, хаджи.
— И ты садись, Саша. Вот сюда. На этот камень.
Старик опустился на большой гладкий камень. Я сел на такой же, вросший в землю почти под самым стволом могучего дерева.
— Я понимаю, — продолжил старик, — что сейчас, во благо всей общины, нам нужно существовать в мире с шурави. Люди, в действительности, хотят жить в мире. Хотят взращивать урожай и растить своих детей. Но многие не понимают, что добиться этого можно и другими путями. А не только оружием.
— Кстати о тех, кто не понимает, — сказал я. — Вы не пробовали искать людей, пытавшихся взорвать бомбу на площади?
— Пробуем, — кивнул мулла. — Капитан Миронов рассказывал мне о том, кто мог попытаться совершить это злодеяние. Полагаю, имена он узнал от вас и вашего командира.
— Так точно.
— Мухамад Кандагари прибыл в Айвадж совсем недавно, — вздохнул мулла. — Он жил в доме на южном конце кишлака. Сегодня к нему ходили, но дома его уже не было.
— Много вы знаете об этом Кандагари? — спросил я.
— Я понимаю, почему ты спрашиваешь, Саша, — после недолгой паузы сказал мулла. — Понимаю, что ты и твой командир хотите найти этого человека.
— Хотим, — кивнул я. — Но это не допрос, уважаемый мулла. На ответе я не настаиваю.
Старик снова замолчал. Он опустил взгляд на книгу, которую держал на коленях. Принялся поглаживать рельефную обложку большим пальцем.
— Я знаю о Кандагари не много. Знаю только, что он жил под покровительством Сафан-Хана, одного из наших старейшин. У его двоюродного племянника. И теперь исчез.
— А погибшие в пожаре, те, кто на нас напали?
— Большинство из них, — с какой-то горечью в голосе продолжил мулла, — местные жители.
— Удалось узнать, кто ещё причастен к попытке взорвать бомбу на площади?
— Это будет сложно, — вздохнул мулла. — Я знаю почти всех жителей Айваджа. И днём они предстают перед моим взором хорошими, богобоязненными людьми. Но что бывает в их помыслах ночью, известно одному только Аллаху. В нашем кишлаке и раньше к советскому контингенту относились неоднозначно. Но после того, как Муаллим-и-Дин начал читать здесь свои проповеди, настроение по отношению к шурави поползло в сторону ненависти.
— Но он читал проповеди у вас перед глазами, — покачал я головой. — Более того, он раздавал оружие и вербовал детей.
— И это большое горе, — тяжело вздохнул мулла, — которое, увы, мне не удалось предотвратить. Не все старейшины нашей джирги хотят наладить отношения с советами. Двое из них достаточно мудры, чтобы осознать, что дружба всегда лучше войны. Двое в своей мудрости пришли к сомнениям. И долго колебались, пока не случился пожар. Теперь они увидели храбрость советских солдат и офицеров. Увидели их добрые намерения через дело. А вот ещё двое…
— Они хотят войны, — догадался я.
— Хотят, — кивнул мулла. — И этот раскол среди старейшин — большое горе для Айваджа. И Муаллим-и-Дин пришёл сюда под их покровительством.
— И они допускают разжигание войны и раздачу оружия местным жителям? — вопросительно приподнял я бровь.
— Их легко понять, — вздохнул мулла. — Сафан-Хан и Рахматулла-Хафиз потеряли сыновей под Салангом. Потеряли их в войне с советскими солдатами. Их сердца поддались ненависти. И эта ненависть неумолима. Она затмила их разум.
Старик погладил длинную, серую от седины бороду. С сожалением покивал.
