Теперь Муха не выдержал. Он шмыгнул носом и прочистил горло. Сплюнул. Но сделал это так, будто бы просто не хотел смотреть на меня. Потому и решил отхаркаться.
— Малюга никого не винил в том, что в ту ночь ему пришлось идти в рукопашную. А хотя мог бы. Мог винить, скажем, неопытного Пуганькова, который взял командование на себя, когда начальника нашего, Тарана, ранили. Мог бы винить старшего сержанта Нарыва, что тот, якобы, неумело организовал оборону. Да так, что дошло до рукопашной. Но не винил. Он просто служил. И всё.
Муха вздохнул через стиснутые зубы. Нервно заозирался, будто бы ища, куда спрятать взгляд.
— Но я не Малюга, Саша, — проговорил он тихо.
— А что, ты хочешь сказать, что ты, старший лейтенант, командир разведвзвода ММГ-4 Московского погранотряда, хуже простого бойца-пограничника с заставы?
Муха уставился на меня. И, признаюсь, взгляд его меня удивил. Не было в нём теперь ни холодной отстранённости, ни хитровато-ироничного прищура, свойственного старлею.
Муха смотрел на меня как ребёнок, потерявшийся в бесконечной толпе незнакомых людей.
— Я думаю, — сказал ему я. — Что ты не хуже Малюги, Боря. Только сейчас ты сам этого не видишь.
Взгляд Мухи снова сделался прежним.
Он оторвал спину от стены. Затоптал ещё дымящийся окурок.
— Может… — прохрипел он. — Может, я немного погорячился с этим Бледновым…
— Может, — согласился я. — Ну лады. Пойдём. Начнём с ним всё заново. А заодно я расскажу, какой у меня созрел план.
— Пойдём. — Муха вздохнул. — Только глянь, я там спину не вымазал?
— Что-что тебе нужно? — удивился капитан Миронов.
Когда я вернулся в дом муллы, на квартиру капитана, Миронов всё ещё был занят работой с какими-то документами. Капитан сидел за своим столом и что-то писал.
— Коран, — сказал я. — Я знаю, что агитотряд привозит с собой много разной литературы. Видел, как вчера на площади ваши бойцы раздавали местным книги. А еще знаю, что ваших офицеров знакомят с местной культурой, в том числе и по Корану. Вот и подумал, может быть, у вас найдётся какой-нибудь лишний экземпляр.
Миронов задумался. Поиграл ручкой, зажатой в его длинных пальцах.
— А зачем тебе Коран? — наконец спросил он.
Я пожал плечами.
— Сами понимаете, нужно знать людей, рядом с которыми приходится служить. Да и так. Для общего развития не помешало бы.
— Похвально, — Миронов благосклонно кивнул. — Похвально, товарищ Селихов, что вы стремитесь к всестороннему развитию. Исламская вера и культура древние и многогранные. Даже христианину найдётся, что там почерпнуть.
Я кивнул.
— Так-с… — Миронов стал перебирать на столе бумажки и какие-то книжки, лежащие на нём в настоящем творческом беспорядке. Потом наконец сказал: — У меня тут где-то был один русскоязычный экземпляр, да что-то не найду. Спросите у прапорщика Юсуфбекова. Вы с ним не знакомы?
— Никак нет.
— Он должен быть где-то на площади. Передайте, что я разрешил вам взять книгу.
— Спасибо, товарищ капитан, — я улыбнулся. — И ещё момент: я хочу взять книгу насовсем.
— Ну… Ну да, конечно, — закивал Миронов. — Считайте, что это подарок вам за ваш неоценимый вклад в наше дело! Всё же, как это ни странно, события минувшей ночи и правда благосклонно повлияли на отношения местной джирги к нашему агитоотряду. С момента вашего ухода я принимал благодарности ещё от двух старейшин кишлака.
— Ну и отлично. Разрешите идти, товарищ капитан?
— Да-да, — Миронов снова уткнулся в свои бумажки. — Конечно. Идите.
Двор мечети оказался довольно просторным, а ещё умиротворённым местом.
Когда я прошёл под широкой аркой входа, то в глаза мне тут же бросилось большое дерево, растущее в центре двора. Могучий чинар с коротким, но толстым и очень бугристым стволом раскидал свои массивные древние ветви в разные стороны. Его где-то гладкая, а где-то бугристая кора пошла белыми пятнами от времени, а тень ветвей падала почти на весь двор. Листья же, зелёные, будто бы живые на ветру, тихо шептали, придавая атмосфере этого места умиротворённость.
В углу обнесённого с трёх сторон саманным, выбеленным дувалом двора я заметил небольшой рукотворный источник для омовения. В самом дувале, у мечети, были ниши для обуви.
В стороне сидели и молились какие-то старики. Дети тихо играли под стеной, под присмотром взрослых.
Муллу я нашёл под чинаром, сидящим на большом камне, которых под деревом было несколько. Он беседовал с каким-то молодым мужчиной-прихожанином. Видимо, давал ему совет.
Я осмотрелся. Казалось, никто не обращал особого внимания на советского солдата, зашедшего во двор. Сложно было сказать, так ли дела обстояли в действительности. Тем не менее, сохраняя внешне непринуждённый вид, я оставался настороже.
Когда мулла закончил, я спокойно направился к нему.
— Старший сержант Селихов, — улыбнулся мулла, встав с камня. — Снова здравствуйте.
— Здравия желаю, хаджи, — сказал я, обратившись к мулле по титулу.
— Не думал увидеть тут советского солдата. Они редко заходят в мечеть, — старик улыбнулся, отчего глубокие морщины вокруг его глаз и у рта стали ещё глубже. — Потому, без ложной скромности скажу, что я удивлён.
