— Вот, дедуль, посмотри, сколько тут всего! И мыло хозяйственное — рубаху намоешь до скрипа. Зеленка вот. Порезался, намазал — сразу заживет. Соль, сахар — все полезное!
Старик закряхтел. С трудом слез с камня. Опустился у развернутой плащ-палатки.
— М-м-м-м… — протянул он. — Богатство-то богатство. У меня в юрте много такого богатства.
Он взял кусок мыла.
— Два мешка целых! От рабочих, что дорогу на Саланг делали. Рабочие тоже думали, что мыло — это деньги.
Муха недоуменно приподнял бровь. Глянул на меня. Я молчал. Наблюдал.
— Ты чего, деда? — спросил Муха, — это ж всегда пригодится.
Старик аккуратно сунул руку в мешочек с сахаром. Достал кусок, понюхал.
— Сахар… Сахар это хорошо. Да только на что мне сахар? От него зубы болят. А у меня уже мало зубов. Ты, молодой шурави, хочешь, чтобы и остальные выпали?
Муха нахмурился.
— У тебя наверняка внуки есть, дедушка, — сказал я. — Их угостишь.
— А точно! Внуки! — Старик ткнул себя мундштуком в висок так, будто бы ему пришла хорошая идея. — У меня внуков много! Чуть поменьше, чем овец! А тут сахару сколько? А? И на половину не хватит! Это что ж, я одним внукам дам, другим не дам? Тогда они друг другу будут завидовать! Резать друг друга начнут аж до крови. Ты что, молодой шурави… хочешь беды в моей семье?
Я нахмурился, но ничего не ответил. Собственно говоря, потому, что в этот момент понял — отвечать было сугубо бессмысленно.
Муха покраснел от злости.
— А это что? — Старик вырвал у Мухи из рук котелок, — это кастрюля? Хорошая кастрюля. Крепкая.
Он покрутил ее в руках. Потом поплевал на дно, вытер слюну рукавом. Муха поморщился.
— Хорошая кастрюля! Но одной овцы не стоит. Овца — не кастрюля. Она ходит.
— Пойдем, командир, — сказал я, — он не торгуется. Издевается над нами просто. С ним договориться не получится.
— Это почему ж не получится? — удивился старик деланно. — Овца ходит. А сапоги твои тоже ходят!
Он указал на ноги Мухи.
— Возьму сапоги и кастрюлю. За это — одна овца. Ну как?
Он снова плюнул, но теперь себе в ладонь. Протянул ее Мухе. Муха опять поморщился и не выдержал. Матерясь себе под нос, отобрал у деда котелок, кинул в кучу и сгреб плащ-палатку.
Старик ехидно захихикал.
— Что? Не будет торговли⁈ — закричал он, когда мы уходили к БТР, — ну смотри! Я тут буду! Если что, у меня есть ишак! Упрямый, как твой танк! Вот на танк и поменяю!
— Зараза старая, — зло бросил Муха, — падла какая. Мы к нему со всей душой, а он…
— Проучим? — хитровато улыбнулся я Мухе.
Тот замедлил шаг. Уставился на меня.
— Это как же?
— Да есть одна мысль, — улыбнулся я.
— Ты давай, какую пожирнее выбирай, — сказал Волков Глебову.
Когда мы болтали с вредным стариком, уже упали сумерки. Когда вернулись — они загустели. Стало почти темно.
Отара, казалось, замерла на месте. А вместе с нею и старик. Тот будто бы и не собирался никуда уходить. Так и сидел на своем камне.
Я же поделился с Мухой планом нашей маленькой мести. Муха со злости одобрил его немедленно. И первым пунктом в плане было — начать движение.
Потому БТР едва катился на малом ходу. Когда он въехал прямо в отару, старик слез с камня и разорался.
Но Волков с Глебовым были уже наготове. Они застыли у распахнутого люка, через который можно было наблюдать плотно бегущих у бортов машины овец.
— Ты смотри. Смотри не подави! — кричал Муха Махоркину.
— Не подавлю! Они и сами разбегаются! Порядок, командир!
— Вот эту! Эту хватай, что пожирнее! — крикнул вдруг Волков.
Махоркин вместе с замкомвзвода разом сунулись в люк, схватили овцу и принялись втаскивать ее внутрь машины.
— Тяжелая… — пыхтел Глебов.
— Зато жирная какая! — радовался Волков.
За несколько мгновений они умудрились втянуть крупное животное внутрь машины.
— Свет! Свет включите! Вяжите ей ноги! — орал Волков.
Муха включил освещение.
Тусклые лампочки немедленно изгнали изнутри машины темноту. А потом мы все замерли без движения. Волков с Глебовым просто застыли. Окоченели.
У Мухи, казалось, просто задергался глаз от увиденного. Я же, с трудом стараясь сдерживать смех, закрыл лицо ладонью.
Все потому, что в руках Волкова с Глебовым оказался алабай. Здоровенный пес, смотрел на них с таким удивлением, что его нельзя было просто описать словами. Казалось, зверь никогда и не думал, что кто-то может обойтись с ним столь наглым образом — затащить внутрь БТР. Сама мысль об этом будто бы противоречила всему мировосприятию пса и пониманию своего места на этой бренной земле.
Пес уставился на пограничников. Пограничники на пса. Вдруг алабай пошевелил обрубком хвоста и глухо буфкнул на Волкова.
Замкомвзвода словно бы очнулся ото сна.
— Выпинывай его! Выпинывай его наружу! — закричал он.
Волков с Глебовым судорожно принялись пихать собаку вон из БТР.
Когда у них это получилось, могучий пес рухнул за борт, отряхнулся и в полном шоке уставился на отходящую от него машину. Смотрел он недолго. Почти сразу, преисполненный собственного достоинства, пес посеменил куда-то вдоль стада.
— Давайте заново, — сказал я.
Глебов с Волковым почти синхронно кивнули. Уставились в люк.
