— Вон! Вон ту давай! Черт! Внутри свет, ничерта не вижу! — сказал Волков.
— Это хоть не собака? — опасливо осведомился Глебов.
— Да вроде нет! Хватай!
Они схватили. Потом втянули в машину мекающую, бьющую копытцами по борту овцу. Немедленно ее успокоили.
— Все! — крикнул Муха мехводу. — Забрали! Газу! Газу давай!
— Еще не прошли отару!
— Газу!
Махоркин прибавил газу. БТР медленно прорезал реку разбегающихся перед его носом овец. Миновал ее и поехал дальше.
Радостный Волков выглянул сквозь крышу, чтобы посмотреть на старика.
— Глядите! Заметил! Заметил, что мы умыкнули овцу! Бежит! — крикнул Волков.
— Останавливай, — рассмеялся я, доставая из кармана помятую бумажку.
— Чего? — удивился Волков. — Зачем?
— Прекратить движение! — закричал Муха.
Махоркин затормозил.
Я, закончив писать нехитрые словечки на бумажке, полез вверх, на броню. Когда выбрался, увидел, как старик, размахивая кривой палкой, очень медленным, неловким шагом пустился в погоню.
Я встал, отряхнулся. Потом спрыгнул с машины и пошел ему навстречу.
— Ты чего! Разбойник! Вор! — кричал дед, запыхавшись, — верни овцу! Видел я, как вы ее забрали! Видел и…
Старик замолчал, когда я приблизился и протянул ему мятую бумажку.
В глазах старого пастуха теперь не было ни превосходства, ни ехидства. Только недоумение.
— Это чего? — спросил он.
— От имени советской армии выражаю вам благодарность за помощь. Вот, возьмите.
Старик взял бумажку. Повторил:
— Это чего?
— Квитанция. Ничего мы не украли. Все уплачено как полагается, — пожал я плечами. — Ну, бывайте.
С этими словами я обернулся и пошел обратно к БТРу, оставив ошарашенного деда на дороге.
Не знаю, смог ли дед прочесть, что было написано в моей записке. Но, признаться, читать там было особо нечего.
Помятая бумажка содержала в себе следующие слова:
Квитанция № 1
Дата — 27 августа 1981 года.
От гр-на Мухамада (Пастух) в пользу СССР получено:
Овца: 1 (одна) шт.
Оплачено:
Терпение: 1000 (одна тысяча) единиц.
Урок гостеприимства: 1 (один) шт.
Претензий не имею.
Какое-то время мы ехали без происшествий. За бортом уже совсем стемнело.
— Ну что там, товарищ старший лейтенант? — спросил Волков, поглаживая стреноженную овцу, — не отвечают?
— Не отвечают, — нахмурившись, Муха оторвал гарнитуру от уха, — помехи какие-то.
Он глянул на часы. Добавил:
— Хотя мы уже час как вошли в радиус. Связь уже должна наладиться. Да только помехи какие-то.
— Дайте послушать, — сказал я.
Муха передал мне рацию. Я прислушался к эфиру. Лишь шум статики был мне ответом.
— Может, глушат? — сосредоточенно спросил Муха.
— Может, глушат, — ответил я, возвращая ему гарнитуру.
— «Ветер два»! Говорит «Ветер один» На связь! — снова попытался Муха. Потом прислушался.
Вдруг его лицо вытянулось. Он улыбнулся.
— Вроде вышли. Но связь не к черту. Ниче не слышно, но что-то говорят. «Ветер два», это «Ветер один», не слышу вас! Повторите, не слышу вас!
Муха снова прислушался.
— Фуф… — выдохнул Волков, — я уж думал, что у них чего случилось…
Муха остановил Волкова жестом. Потом вдруг нахмурился. Глянул на меня.
— Слышу чужую речь, — сказал он. — Говорят не по-русски.
— На Дари? — спросил напрягшийся Волков.
Муха ничего ему не ответил, только сильнее прислушался, заткнув свободное ухо, чтобы оградиться от шума двигателей.
Все молчали. Ждали, что скажет Муха.
— По-английски говорят, — с изумлением протянул старлей. — Че за черт? Поймали какой-то посторонний сигнал, что ли? Или мож я уже того… Ку-ку…
— Дайте-ка… — протянул я руку.
Муха медленно передал мне гарнитуру. Я прислушался.
И действительно, сквозь статику и шум помех я услышал приглушенные, едва слышимые разговоры на английском языке.
Да только сквозь тихие иностранные голоса я услышал еще кое-что — далекое бубнение на русском и даже смех.
Тогда, недолго думая, я крикнул в микрофон первое, что пришло мне в голову:
— Рота, подъем!
Признаться, на особый результат я не рассчитывал, даже скорее крикнул на удачу. И тем не менее эффект оказался немедленным. Практически тут же на том конце началось зверское копошение. Что-то бухнуло, что-то грохнуло. Послышались шёпотки, а потом и голоса:
— Ой, мамочки… Я ж на «ЗЧ» перевел…
— Да ничерта не перевел ты… Вон! Гляди!
— Сука…
— «Ветер два», что у вас за безобразие в эфире? — строго сказал я, добавив в голос офицерского тона.
— «Ветер один», это «Ветер два». Ждали, когда выйдете на связь. За время несения службы чрезвычайных ситуаций не было. Как слышно? Прием.
— Вышли? — спросил Волков несколько удивленно.
Муха нахмурился. Проговорил мне:
— Че у них за черт творится?
— «Ветер два», — продолжил я, — что за посторонний шум в эфире? Что за голоса? Повторяю: слышу посторонний шум в эфире. Прием.
Несколько мгновений в гарнитуре было тихо. Потом с «Ландыша» наконец вышли на связь:
— У нас все чисто, «Ветер один». Никаких посторонних голосов. Возможно, помехи, или сигнал чужой поймали. Прием.
Голос звучал неуверенно. Тот, кто болтал сейчас со мной по связи, явно сконфузился.
Я передал гарнитуру Мухе.
— Че-то они там учудили, — сказал я с ухмылкой.
— Вот гавнюки… — зло протянул Муха.
