Муха встал над ним. Что-то сказал. Душман никак не отреагировал.
— Если надо, я ему могу бока намять, — мрачно заявил Бычка.
Старлей его проигнорировал.
Вместо этого он опустился к пленному, схватил его за слезшую с головы на шею куфию. Заглянул в глаза и что-то проговорил.
Вместо ответа парень плюнул в Муху.
Старлей отпрянул, выматерился. Зло добавил:
— Ах ты сука…
А потом полез за табельным.
— Стой! — бросился я к старлею и, пока он не успел поднять пистолета, схватил его за вооруженную руку.
— Отпусти, Селихов!
— Это ничего не даст.
Мы с Мухой застыли, уставившись друг другу прямо в глаза.
Старший лейтенант глубоко дышал. Ноздри его небольшого носа надулись от ярости. В глазах поблескивала злость.
— Это ничего не даст, — повторил я. — Такое мы уже проходили тогда, в чайхане.
На миг лицо Мухи переменилось. Лишь на одну секунду на нем появилось выражение абсолютной беспомощности. Впрочем, командир быстро спрятал его. Взгляд Мухи снова стал жестким, но желваки еще продолжали переваливаться под узковатыми скулами.
Муха посмотрел на парня.
Тот, сжавшись в комок, ответил нам совсем волчьим, полным недоброжелательности взглядом.
— Надо было его просто хлопнуть, — сказал Муха тихо. — Зря только гонялись.
— Давай я с ним переговорю, командир, — покачал я головой. — А ты — переводи.
— Он фанатик, — заглянув мне в глаза, возразил старлей, — ты сам сказал. Никого он слушать не будет.
Потом он снова глянул на парня. Проговорил:
— Щелкнуть бы его, да устав не велит.
А потом… собственно говоря, щелкнуло.
Хлесткий, отрывистый звук снайперского выстрела прокатился по округе.
Краем глаза я заметил, как Бычка, потеряв панаму, замычал от боли, схватился за голову и согнулся пополам.
Муха вздрогнул, но даже не обернулся. Рефлекторно крикнул:
— Снайпер!
— В укрытие! — закричал я.
Бойцы тут же попрыгали за большие валуны, к которым мы бросили душманенка. Я же ринулся к Бычке, схватил его за одежду и потянул за собой.
Не успели мы шагнуть в сторону, как снова хлестко щелкнуло.
Я заметил, как новая пуля легла нам под ноги. И все же мы успели рухнуть в укрытие — широкую канаву, которую промыло на этом склоне дождями.
— Падла! — орал Бычка, ругаясь матом и держась за ухо, — он мне ухо отстрелил! Ухо!
Я несколько мгновений просто лежал, прижавшись к земле. Бычка полусидел рядом, не выпуская из рук собственной головы.
— Откуда стреляют⁈ — крикнул Муха, — кто-нибудь понял⁈
— Ухо! — продолжал выть Бычка.
Я медленно приподнялся, аккуратно, сбоку, выглянул из-за небольшого камня.
Внезапно наш пленный душман выкрикнул какое-то слово. Выкрикнул протяжно, истошно, словно звал на помощь.
Я глянул на Муху, который вместе со Смыкало прижались к земле метрах в полутора от нас с Бычкой. Они лежали аккурат за тем камнем, у которого сидел пленный.
Старлей прислушался.
— Он просит, чтобы его застрелили! Сумасшедший, блин! — выдал Муха.
Я нахмурился. Прислушался.
Снайпер не стрелял. Казалось, он и не собирался ответить на просьбу своего попавшего в плен товарища. Но даже несмотря на это, мальчишка не унимался.
— Сука… Жжется… — шипел Бычка.
— Дай глянуть, — бросил ему я.
Бычка, работая локтями и извиваясь, сполз немного ниже ко мне.
— Руки убери, я ж не вижу.
Он с усилием оторвал дрожащие руки от уха.
— Сильно там? — спросил Бычка.
Рана оказалась пустяковой. А Бычка — настоящим везунчиком.
Пуля только задела ему кожу на кончике уха. Притом сделала это так, что даже почти не кровило.
— Тебе надо в Спортлото играть, — сказал я с ухмылкой.
— Чего? — удивился Бычка.
— Везунчик ты, говорю. Еще бы три сантиметра влево, и все. Кердык. А так — пластырем заклеешь и будет порядок.
Бычка, пытаясь нащупать ранку, принялся материться себе под нос.
Я же подтянулся на руках и немного привстал. Слегка выглянул из-за камня.
Все это время мальчишка-душман не прекращал истошно орать. И пусть крики его звучали все реже, он упорно продолжал звать снайпера, чтобы тот оборвал его жизнь пулей.
Но, кажется, в планы снайпера это не входило.
Но когда я едва успел выглянуть, над ущельем снова раздался выстрел. Я тут же спрятался. Пуля угодила куда-то в землю. При этом по моим ощущениям — довольно далеко от моей позиции.
Кажется, стрелок был неважным снайпером. Возможно, только прошел обучение, а может быть, и вовсе только вчера получил свою СВД.
Я укрылся за неровностью рельефа. Душманенок же, возбужденный новым выстрелом, лишь сильнее растревожился. Снова принялся орать как резаный.
— Командир! — снова прижавшись к земле, закричал я Мухе, — он на гребне, засел в кустистой местности, у скалы, похожей на клык!
— Ты уверен⁈ — глянул на меня Муха, потянувшись к рации.
— Да! Наводите!
Муха извлек гарнитуру и принялся связываться с Андро:
— «Ветер три»! У нас снайпер! Повторяю, у нас снайпер! Пусть кто-нибудь его накроет!
Снайпер снова молчал. Не спешил стрелять.
Рация с позывным «Ветер два» была у Волкова и, видимо, оставалась в подбитом БТРе. Теперь Геворкадзе потребуется больше времени, чтобы оповестить БТР о том, где следует подавить огневую точку. Ведь кому-то из его парней придется буквально вручную передавать сообщение.
