Но я проходил. Я с трудом, забыв о всякой усталости и боли в мышцах ног, перешагивал камень за камнем. Где-то карабкался, где-то взбирался в очередную вымоину, образовавшуюся на склоне.
— А! Чёрт! — услышал я далёкую ругань Мухи за спиной, — давайте за Селиховым, след в след! Он нас проведёт!
Когда дух снова показался из-за камней и принялся подниматься, я опять открыл огонь по нему. Душман залёг и… начал отстреливаться из пистолета.
Я даже не пригнул головы. Знал — оттуда, из короткоствола, он не попадёт. Будь дух даже трижды хорошим стрелком.
Мы неумолимо пробирались следом.
Когда меня догнал Муха, мы вместе с ним принялись постреливать в сторону врага, чтобы не дать ему двигаться в полный рост.
Так мы и продвигались: метр за метром, камень за камнем. Погоня эта казалась мне бесконечной. Будто бы наша с Мухой группа обречена вечность идти к пулемётчику. И никогда его не настигнуть.
Но мы настигли.
Мы вышли с духом на одну линию подъёма, но оказались ниже метров на десять. Душман лежал между камней и пытался карабкаться вверх на пузе.
Когда он услышал нас, то обернулся и выстрелил по нам из нагана.
Муха отшатнулся, пригибая голову. Бычка рухнул на землю, нацелив пулемёт на стрелка. Смыкало пригнулся и присел за камень. Душманская пуля немедленно завыла, отрикошетив об его укрытие. Смыкало выматерился, но автомат все равно вскинул.
— Стоять! Оружие на землю! — закричал я, беря духа на мушку. — На землю!
Дух, полулежавший на спине, не послушал. Я наконец смог рассмотреть его. Это был молодой человек, юноша, почти подросток. У него было узковатое и по-девичьи гладкое, поросшее редкой, прозрачной бородёнкой лицо. А ещё — большие карие глаза.
«Снова совсем пацанов в бой бросают, — промелькнула у меня в голове мысль, — падлы…»
Несколько мгновений душман медлил, а потом просто взял и приставил дуло револьвера к виску.
— Стоять! — закричал я, — оружие на землю!
Муха подхватил, заорал что-то духу на дари.
Душман его не послушал. Вместо этого он зажмурился, лицо его искривилось от мощнейшего напряжения.
Наконец мальчишка нажал на спуск.
В этот момент для меня время будто замедлилось. Я четко видел, как очень медленно курок нагана отводится от бойка, как прокручивается барабан.
Прозвучавший холостой щелчок будто снова запустил время в привычном темпе. Выстрела не произошло. Ошарашенный мальчишка вздрогнул, судорожно отвел пистолет от головы, уставился на него дурными глазами.
Пограничники, затихшие на мгновение и будто ожидавшие выстрела, внезапно оживились.
— Взять! Взять его быстро! — крикнул Муха тут же.
Мне и не нужно было приказа: еще до того, как старлей закончил выкрикивать свое приказание, я ринулся к парню.
Тот, будто не замечая, как к нему помчались пограничники, снова приставил пистолет к голове и принялся остервенело жать на спуск, снова и снова щелкая курком.
Я подскочил первым.
Кинулся на парня, вцепился душману в пистолет. Тот сопротивлялся. Стискивая зубы, хрипло стонал. Когда я вырвал из его пальцев наган, парень схватил меня за одежду, принялся бесполезно бить мне по груди, плечам, стараясь дотянуться до лица.
В следующее мгновение подоспела Муха, потом остальные. Мы тут же схватили парня за руки. Я заставил его перевернуться на живот, Муха завел руки ему за спину.
Парень, лежавший на животе, рычал и шипел, то и дело отплевывался землей и грязью. Душманенок постоянно кричал что-то на дари. Кажется, ругался.
— Руки! Руки ему вяжите, — приказал Муха.
Душманёнок не унимался, я навалился на него сверху. Он барахтался, словно рыба, сучил и бил ногами, стараясь усложнить Мухе работу со своими руками.
— Вяжите его, ну! — снова прокричал Муха.
В этот момент подоспели Смыкало и Бычка. Бычка сходу схватил парня за ноги, прижал их к земле. Смыкало принялся рыться в подсумке, ища концы шнура. Когда нашел, стал туго вязать парню руки. Почувствовав это, душманёнок зарычал еще громче, еще яростнее.
— Молчи, падла! — крикнул ему Муха, а потом добавил что-то на дари.
В ответ парень выплюнул несколько резких, похожих на собачий лай, слов.
Смыкало затянул на запястьях мальчишки толстый узел. Дождавшись этого, Муха тут же схватил парня за волосы, приподнял ему голову и стал говорить что-то на дари.
— Он ничего не скажет, — обратился я к Мухе.
Муха ответил мне далеко не сразу, все еще продолжая что-то говорить душманёнку. Парень лишь воротил от него лицо, стискивая зубы. Пленный лишь мычал с каким-то мерзковатым отвращением. Да так будто ему было противно смотреть старшему лейтенанту в лицо.
— Он ничего не скажет, — повторил я.
— Разговорим, — зло прошипел Муха.
— Командир, этот парень фанатик. Смерти не боится, — покачал я головой, — так просто говорить его не заставишь.
— Это мы еще посмотрим. А ну, переверните его! Оттащите туда!
Смыкало с Бычкой схватили парня за плечи. Тот тут же принялся брыкаться, бешено мотать головой и извиваться.
Пограничники бросили душмана на камни так, чтобы он оказался в полусидячем положении. Душман, видимо, ударился спиной, потому что скривился от боли, выгнулся, зажмурив глаза.
