Зия молчал. С момента как мы покинули кишлак, огромный пакистанец не сказал ни слова.
Он просто шел вперед, словно бы был не человеком, а неодушевленным агрегатом. Его остекленевший, отсутствующий взгляд уперся в землю под сапогами пакистанца.
Добравшись до широкой тени каменного зубца, невысокой башенкой тянувшегося к небу, мы сделали небольшой привал. Наливкин вышел на связь с заставой. Доложил туда нашу ситуацию. Получил указания для дальнейших действий.
Когда закончил, сказал мне, поднимаясь с охлажденного тенью камня:
— Первая группа перешла через границу еще вчера. Хана арестовали.
— А Абдула и Мариам? — спросил я.
— Их взяли на заставу, — сказал Наливкин. — Абдуле оказали медпомощь. Все с ними будет нормально, Саша.
— Я знаю, — улыбнулся я и встал с земли, где под холмиком отдыхал в тени.
Наливкин некоторое время молчал, упаковывая рацию. Посмотрел на сидевшего на земле Зию, возле которого дежурил Глушко.
— А вот ты, Саша, натворил делов на Шамабаде, — с грустью сказал Наливкин. — Там знают, что ты жив. И ждут.
— И это я тоже знаю, товарищ майор, — невозмутимо сказал я. — Но это меня мало волнует.
— Вот как, — Наливкин грустно улыбнулся. Перекинул ремень сумки с рацией через плечо, поудобнее устроил сумку на боку. Поднял автомат. — Тебе грозит трибунал.
Не ответив, я кивнул.
— А что-нибудь слышно про личный состав заставы? Что с ними?
Наливкин не ответил. Покачал головой — не знаю, мол.
— По сути, ты поднял военный мятеж, Саша. Поспособствовал незаконному аресту офицеров.
— Офицеров, — начал я, — которые даже не были пограничниками. А еще подвергли опасности охрану границы.
Наливкин кивнул.
— И все же. Если бы не ты, вся операция по поимке Хана пошла бы прахом. А мне и моим парням не пришлось бы снова углубляться во вражескую территорию, чтобы искать вас.
— Вы злитесь на меня за это, майор? — спросил я.
Наливкин, уже поправлявший ремень автомата на плече, замер. Уставился на меня и сглотнул.
— Нет. Я считаю, ты поступил по совести, Саша. Окажись я на твоем месте — поступил бы так же. Но знаешь что? Я не уверен, что в командовании ПВ, КГБ и ГРУ придерживаются того же самого мнения, что и я. Учитывая, какие настроения царят среди командиров и начальников, я удивлен, что мне до сих пор не приказали арестовать и тебя. Приказали лишь доставить на заставу для дальнейшего выяснения всех обстоятельств дела.
— Вы бы стали арестовывать? — спросил я. — Если бы приказали.
Наливкин улыбнулся.
— Нет. Не стал бы.
Я кивнул.
— ГРУ решили провернуть очень сомнительную операцию, — сказал Наливкин. — Я даже поначалу ушам не поверил, когда меня посвятили в некоторые ее детали. Амбициозно, но рискованно. Мне кажется, это была инициатива среднего звена командования. Они думали, что проявят себя. Покажут начальству, чего стоят. Но ты спутал все их планы.
— Если бы вернуть время назад, — сказал я, — я бы поступил ровно так же.
Наливкин снова сдержанно улыбнулся.
— В этом весь ты, Саша Селихов.
Наливкин вдруг задумался. Лицо его сделалось напряженным. Взгляд — твердым и тяжелым. Я заметил, как у майора заиграли желваки.
Он приблизился ко мне. Заговорил тихо и быстро:
— Тебя может ждать тюрьма, Саша. Но знаешь что? Я этого так не оставлю. Я знаю твои заслуги. Все это знают. Если бы не ты, операция по поимке Хана не увенчалась бы успехом. Потому я попытаюсь помочь тебе, чем смогу.
— И чем вы поможете?
— Говори мало и только по делу, — начал Наливкин, оглядываясь на своих. — Только факты. Ничего лишнего. Попробуем отбрехаться. Я не последний человек во всей этой системе. Ты ж знаешь. У меня есть влиятельные знакомые и друзья и…
— Спасибо, товарищ майор, — сказал я с улыбкой, — но отмазываться я не привык. Привык, чтобы за меня говорили мои дела, а не слова.
Наливкин нахмурился.
— Ты не хочешь избежать тюрьмы? Или еще чего похуже?
— Хочу, — признался я. — Но поможет ли ваше покровительство остальному личному составу Шамабада? Ведь не я один участвовал в мятеже. Не я один брал под арест капитанов ГРУ. Сколько еще голов простых солдат, которые хотели лишь справно служить своей стране, полетит, когда я вернусь на заставу?
Наливкин не ответил. В глазах его поочередно блеснуло сначала непонимание, потом осознание и наконец… растерянность.
— Меня можно назвать лидером и зачинщиком мятежа, — сказал я. — Но в этом порыве я выражал общие настроения личного состава. Под угрозой многие славные парни, кто стережет границу нашей страны. И под угрозой они только за то, что вопреки чужим амбициям хотели и дальше исполнять свой долг.
— И что же ты намерен делать? — спросил Наливкин. — Просто смириться с судьбой? Положить голову на плаху?
— Разве я когда-нибудь мирился с судьбой, товарищ майор? — спросил я и глянул на Зию.
Тот сидел в теньке и пялился в землю.
Наливкин проследил за моим взглядом.
— Ты проявил храбрость и самоотверженность, чтобы взять Хана и остановить Зию. Но ты должен понимать, что этого может не хватить, чтобы выправить ситуацию.
