— Какие новости? — спросил я. — Ведь вы пришли, чтобы рассказать мне, что творится вокруг всей той заварухи, не так ли?
— Так точно, — Наливкин кивнул. — И, как я уже сказал, творится там черт-те че.
Не ответив, я только взглянул на майора.
Тот оглянулся на тяжелую дверь. Потом начал, понизив голос:
— ПВ, ГРУ и КГБ сцепились так, что не раздерешь. Каждый тянет в свою сторону и договориться никак они не могут.
— Не поймут, кто прав, кто виноват? — спросил я.
— Гоняют фамилии по кругу. Да так, будто в горячую картошку играют. Отпихиваются, вину перекладывают, выясняют, кто сильнее провинился, — Наливкин вздохнул. — Ситуация, скажем прямо, критическая.
Он глянул на меня. Взгляд майора был мрачным и полным тревоги.
— Дело идет к тому, — продолжил он, — что и тебя, и еще нескольких людей с Шамабада, тех, кого посчитали самыми активными зачинщиками, ждет трибунал.
— Как там ребята с Шамабада, товарищ майор? Есть новости?
— Есть, — на выдохе произнес Наливкин. — Большую часть старослужащих разоружили. Службу фактически несет усиление — два отделения из резервной заставы отряда. Старшину Черепанова, старшего сержанта Нарыва и еще нескольких солдат — арестовали.
Я покивал.
— Видал и Нарыва, и Уткина. Нас уже третий день вместе муштруют. Но разговаривать не дают.
— Ну вот, — вздохнул Наливкин.
— Я так понимаю, — кисловато начал я, — мы сейчас — определенный предмет торга между ведомствами. Не так ли?
— Так, Саша. Именно так.
— Ну и что начальство говорит? Какова общая обстановка?
Наливкин снова зыркнул на дверь. Потом заговорщически подался вперед и заговорил полушепотом:
— Погранвойска стоят на своем. Начальник округа рвет и мечет, не хочет трибунала над целой заставой. Не хочет широкой огласки. Такой скандал ему не нужен. Он обвиняет ГРУ в том, что они совершили серьезную ошибку, решив провести операцию «Ловец Теней». Что таким образом подвергли опасности охрану границы, — Наливкин стал еще мрачнее. — ПВ требуют головы офицеров ГРУ, что участвовали в операции. Требуют, чтобы их отправили под трибунал. Вроде как по их вине осуществление охраны госграницы было ослаблено. ПВ усматривает в этом состав преступления. Чуть ли не диверсию.
— И в общем и целом они правы, — покивал я. — Но одна только моральная правота — слабый козырь в этом деле.
— И верно, — согласился Наливкин. — Слабый.
— А что остальные?
— ГРУ готовы пойти на то, чтобы разменять участников операции. Чтобы отправить тех двух капитанов, что были у вас на заставе, под трибунал.
— Но?
— Но взамен, — продолжил Наливкин горько, — ГРУ требует судить тебя как виновного в разжигании мятежа. У них на руках карты покрепче — Тарик Хан и Зия. То есть — они считают, что «Ловец Теней» прошел успешно. Цели операции достигнуты. И конечно же, им совершенно невыгодна огласка фактов. Огласка того, что их «Ловец» провалился, а ты сделал за них всю главную работу.
— Дайте угадаю. Операция была низовой инициативой. О ней в Москве не знали?
— Совершенно верно, — сказал Наливкин. — Главное для ГРУ — замолчать свою неудачу. Представить все так, будто бы они добились успеха. В том числе и Москве.
— На чужом горбу, — ухмыльнулся я.
— И это тоже неважно.
На самом деле конкретно в вопросе «важно или не важно» я с Наливкиным не был согласен. И скоро я расскажу ему почему.
— КГБ тоже имеет в этом деле личные интересы, — продолжил Наливкин. — Но ведомство пытается подтолкнуть остальных к компромиссу. Для них главное — не допустить скандала и громкого судебного процесса. А кто окажется в итоге виноватым, для комитета уже не так важно.
— И выходит, — разулыбался я, — что ПВ хочет «головы» офицеров разведки, ГРУ хочет мою «голову», а КГБ пытается все это почище замять.
— В общем и целом, — согласился Наливкин. — И выходит, что все в тупике. ГРУ угрожает погранвойскам трибуналом для всех, кто участвовал в мятеже. ПВ грозятся, что раздуют скандал с неудачным «Ловцом Теней» до самой Москвы в отместку разведке. А КГБ не знает, как привести оба ведомства к компромиссу.
Майор КГБ вздохнул. Потом достал из кармана кителя платочек, протер им взмокший лоб.
— Душно у тебя тут. Сил нет никаких… — посетовал он.
— И тут душно, — согласился я. — И там, у вас, тоже душно…
— Это точно… — вздохнул Наливкин. — И честно? Я ума не приложу, как весь этот… пучок противоречий развязать. Все уперлись… Как бараны…
— Как я и думал, — начал я, — все ведомства боятся огласки произошедшего. Никому не нужно, чтобы все всплыло наружу: и про мятеж на заставе, и про безалаберность низовой инициативы ГРУ.
— Да. Но толку-то от этого? — пожал плечами Наливкин.
— А толк может быть, — улыбнулся я ему.
Майор скептически приподнял бровь.
— О чем это ты?
Огласка — это их общая ахиллесова пята. Вот о чем.
— И что?
— А то, что в этой игре есть и четвертая сторона, — улыбнулся я.
— Что?
— Мы. Те, кто участвовал в мятеже и событиях на территории Афганистана. Я, вы, товарищ майор, парни с Шамабада, даже Зия. — Вот кто четвертая сторона.
— Что? — повторил Наливкин, но теперь с полнейшим непониманием в голосе.
— Зию уже вывезли из отряда?
