Потом он обвел всех остальных бойцов взглядом и сказал:
— Ну все, братцы! Выдвигаемся!
До границы мы добрались примерно в полдень.
Когда до Пянджа оставалось метров пятьсот, Наливкин связался с заставой, доложил о своем приближении.
На границе нас уже ждали.
Река в этом месте была спокойной и неглубокой. Сквозь прозрачные ее воды можно было разглядеть каменистое дно.
На том берегу стояли пограничники. Спокойно рокоча двигателем, застыли «шишига» и УАЗик.
Бойцов, принимающих нас, я не знал. Видимо, наряд резервной заставы прибыл из отряда. А с ними были особисты Шарипов и Рюмшин.
Наряд пограничников выдвинулся вперед. Один из них держал наготове автомат. Когда они остановились вблизи берега, один из пограничников поднял руку.
Наливкин при этом сообщил пограничнику, преградившему ему выход из воды, пароль.
— Переходим, — сказал Наливкин напряженно.
Мы вошли в воду. Аккуратно, по цепочке перешли Пяндж в брод.
Когда на советскую сторону перешел и я, ко мне тут же приблизились особисты.
Рюмшин едва заметно улыбался. Шарипов был мрачен, словно туча.
— Сплоховал ты, Селихов, — проговорил Рюмшин с едва заметной издевкой. — Ой как сплоховал.
Я ничего не сказал ему. Только пристально посмотрел особисту в глаза. Так мы и застыли, сверля друг друга взглядами.
— Куда-то ты не туда свернул, Саша, — с горечью в голосе сказал мне Рюмшин. — Ой не туда.
— Вы знаете, что произошло на Шамабаде? — спросил я у него. — Знаете про операцию «Ловец Теней»?
— В общих чертах, — помолчав немного, сказал Шарипов. — Ты захватил цель. Его привели живым. Но стоило ли то, что ты устроил на заставе, всего этого?
— Этот вопрос вам нужно задавать не мне, товарищ капитан, — покачал я головой.
Шарипов больше ничего не сказал. Они с Рюмшиным переглянулись. И Шарипов вздохнул. Тогда начал Рюмшин:
— Сержант Смурнов, — скомандовал он, — арестовать старшего сержанта Селихова. Доставить его на заставу до дальнейшего выяснения обстоятельств.
В душной камере было темновато.
В крохотное зарешеченное окошко под потолком пробивался вечерний сумеречный свет.
После ареста меня почти сразу доставили в отряд, на гауптвахту.
С момента моего прибытия сюда прошло четыре дня. Четыре дня, наполненных допросами.
Странно, но местный караул относился ко мне несколько лучше, чем к остальным немногочисленным солдатам, отбывавшим свое наказание.
Лишней, бесполезной работой, какая бывает на гауптвахтах, меня не нагружали. Словно бы был я каким-то «особым гостем».
Правда, эта «особость» не уберегла меня от частой муштры и зубрежки устава. Но самое главное — предполагала содержание в одиночной камере.
Помещение это было столь мало, что его можно было прошагать вдоль за три шага. Поперек — за полтора.
Из мебели — прикрученные к стене железные нары. Нары складывались к стене и фиксировались навесным замком. Только с отбоем караульный отмыкал этот замок, чтобы на нарах можно было спать.
Никакой параши, к слову, тоже не было. «Залетчиков» выводили из камеры по нужде один-два раза в сутки.
Правда, и кормили негусто. Так что это обстоятельство компенсировало отсутствие санитарных условий.
Обшарпанные стены, выкрашенные тусклой зеленой краской, и серый бетонный пол могли бы давить, но не давили. Все потому, что я просто не замечал этой тесноты. Этих условий, в которые попал.
Я думал. Размышлял. А еще ждал. И сегодня я понял, что дождался.
Когда замок тяжелой железной двери щелкнул и она со скрипом отворилась, я увидел в проеме двоих человек.
Это был Наливкин. Он тихо разговаривал о чем-то с караульным.
Наливкин выглядел уставшим. А еще раздражительным.
— Да знаю. Знаю я, что время у меня ограничено, — отмахнулся он, — пропускай уже давай, сержант.
Сержант-караульный вытянулся по струнке. Отдал майору честь. Но последний, казалось, даже и не заметил этого. Он вошел в камеру. Дверь за ним немедленно затворили.
Наливкин уставился на меня.
— Привет, Саша, — сказал он тихо.
— Здравия желаю, товарищ майор.
Наливкин осмотрелся.
— Да, так себе конуру тебе подсунули. Тут не разгуляешься, а?
— Не жалуюсь.
Наливкин вздохнул.
— М-да. Жаловаться не приходится.
Он прошел ко мне. Сел рядом, на узкую лавку. Лавка была сделана так, что даже сидеть на ней было страшно неудобно. Наливкин сразу это почувствовал. Поерзал, стараясь устроиться получше. А я к такому неудобству уже привык за эти дни.
— Я смотрю, ты не слишком удивлен моему приходу.
— Я ждал, что ко мне придет кто-нибудь из КГБ или, может быть, ГРУ. Ну или снова припрется кто-нибудь из особого отдела.
— Но приперся я, — хмыкнул Наливкин.
— И я этому рад, товарищ майор, — сказал я со скромной улыбкой.
Мы помолчали полминутки.
— Я тут не просто так, — сказал Наливкин. — Пришел тебя допросить…
Он ухмыльнулся.
— «С санкции особого отдела». Еле добился от начальства, чтобы к тебе пробраться. Там сейчас, после Шамабада, черт-те че творится. Заваруха такая, что про тебя, кажется, все и забыли.
— Судя по тому, что ко мне тут капитан Рюмшин каждый день ходит, никто ничего не забывал, — ответил я.
Наливкин пожал плечами.
