Впрочем, ему я тоже не ответил. Все потому, что мы заметили какую-то суету у КПП. Молодой часовой с кем-то упорно спорил. А этот кто-то изо всех сил пытался прорваться на территорию отряда.
— Я знаю! Он тут! — услышал я знакомый девичий голос.
Когда присмотрелся издали, то понял — это Наташа. И она была не одна, а вместе с отцом. Я рассмотрел массивную фигуру геолога Иванова, который тщетно силился удержать свою дочку.
— Гражданочка! Нельзя сюда! — протестовал часовой неуверенно. — Ни то я сейчас кого надо вызову!
— А я туда не хочу! Вы просто позовите!.. Позовите!..
— Наташенька… — суетился вокруг нее Владимир Ефимович. А вместе с тем он непрерывно извинялся перед перепуганным часовым: — Простите! Простите ее! Ай! Наташенька! Простите ее!
— Мне нужно увидеть его! Нужно увидеть Сашу Селихова!
— Не положено, гражданочка! Гражданин, держите вашу дочь в руках!
— А это не твоя ли? — спросил Нарыв, кивнув к КПП.
— Моя, — сказал я с улыбкой. А потом встал и энергично пошел через плац к КПП.
Когда приблизился, Наташа меня заметила. Глаза ее от изумления округлились.
— Саша! Сашенька! Живой! Господи, живой! Да что ж они с тобой сделали⁈
— Привет, Наташа, — ответил я с улыбкой.
— Нам вот его надо! Вот этого хлопца! — тут же забухтел Иванов. — Выпустите его на две минутки за ворота! Выпустите и все!
— Саша!
— Не положено! — упирался неуверенный часовой.
Когда я приблизился, Наташа вдруг замерла. На лице ее застыла маска изумления. А потом… Она внезапно схватилась за живот.
— Ох! Ох!
— Наташенька! — испугался Владимир Ефимович, поддерживая дочь, чьи ноги внезапно подкосились.
— Гражданка! Что с вами⁈ — перепугался часовой.
— Что-что! — кричала Наташа в ответ. — Плохо мне! Плохо! Беременную женщину в могилу сводите!
— Как это… Беременную? — побледнел Владимир Ефимович.
— Как это… Беременную? — часовой повторил интонацию геолога точь-в-точь.
— Так это! А вы меня к отцу ребенка не пускаете! К жениху моему! — кричала Наташа, кривясь от боли. — Сашенька!
Я хмыкнул. Покачал головой, а потом пошел к этой веселой компании, чтобы прекратить весь гай-гуй.
— Ух… Ух… Сашенька! — пыхтела Наташа, изо всех сил кривясь от боли.
Владимир Ефимович поддерживал девушку, уставившись на нее совершенно дикими глазами.
Не менее дико смотрел на Наташу и часовой. На лице его застыло такое выражение, которое можно было описать как смесь ужаса и удивления. Внезапно физиономия паренька изменилась. Стала решительной, да такой, будто он готов прямо сейчас принять роды у несчастной девочки.
При этом казалось, никого совершенно не смущало, что стройная Наташа держалась за свой совершенно плоский девичий животик.
— Владимир Ефимович, — сказал я, встав рядом с перепуганным часовым, — отведите Наташу куда-нибудь. Я сейчас выйду.
Владимир Ефимович будто бы вздрогнул от моих слов. Взгляд его скакнул с Наташи на меня.
— Сашенька… — снова простонала Наташа.
— Наташ, все хорошо, — сказал ей я. — Я сейчас выйду. Подождите две минутки.
Внезапно Наташа выпрямилась. Страдальческое выражение тут же пропало с ее личика. Глаза Владимира Ефимовича от этого округлились еще сильнее.
Часовой, казалось, совершенно перестал понимать, что происходит.
Девушка одернула свое легкое белое платьице в цветочек.
— Обещаешь? Обещаешь, что выйдешь? — все еще немного обеспокоенно спросила Наташа.
— Обещаю.
Потом я глянул на ее отца.
Владимир Ефимович прочистил горло, легонько подтолкнул девушку в спину.
— Пойдем, Наташ. Сейчас он придет.
Они отошли чуть дальше туда, где через дорогу, напротив бетонного забора, что ограждал территорию отряда, росло кривенькое абрикосовое деревце. Стали терпеливо ждать там.
Тут я встретился взглядом с часовым. Худенький парнишка лет девятнадцати, с совсем еще юношеским лицом, уставился на меня с каким-то недоумением в глазах. Потом пробурчал:
— Выходить без разрешения не положено.
— Селихов? — раздался внезапный оклик у меня за спиной.
Голос был знакомым. Часовой немедленно вытянулся по стойке смирно, отдал честь.
Я обернулся.
Это был уже знакомый мне капитан Батов — офицер, с которым я познакомился на учебном пункте погранотряда осенью прошлого года. Именно он вел у нас стрельбы. Он приказал мне стрелять при нем из СВД и помог с раненым сержантом Бодрых, когда с ним произошел несчастный случай во время учебного задержания.
— Здравия желаю, товарищ капитан, — отдал я ему честь.
Батов внимательным, оценивающим взглядом посмотрел сначала на меня, потом на часового. Потом снова на меня.
— Слышал я про твои похождения, Селихов, — сказал он с серьезным, строгим лицом. А потом вдруг голос его помягчал: — Знал я, что ты — подающий надежды боец, но что б так… О тебе тут у нас в отряде часто говорят. Разные байки ходят. А особенно после недавних событий — так ты вообще легенда.
Вдруг я почувствовал на себе взгляд часового. Тот пытался украдкой меня разглядывать. Оставаясь в стойке «смирно», он то и дело зыркал на меня, как если бы я был вовсе и не старшим сержантом Селиховым, а целым Брежневым, приехавшим в отряд поцеловаться с подполковником Давыдовым.
