М-да… Он, кажись, меня узнал. И судя по настороженным взглядам, насовсем верил что Селихов выглядит именно так. Что он — обычный, ничем не примечательный с виду парень. Почти такой же, как и сам часовой.
— Отличился ты как надо, — продолжил капитан Батов. — В хорошем смысле.
— Так сложились обстоятельства, товарищ капитан, — пожал я плечами.
— Скромничаешь, — хитровато прищурился Батов. — Ой, скромничаешь. Ты как обычно в своем репертуаре. Ну лады. Чего тут у вас случилось? Что за скандал? Гришковец, докладывай.
Часовой по фамилии Гришковец тут же отчиканил Батову доклад о том, что де на территорию отряда пыталась проникнуть какая-то молодая девушка. Девушка была настырной, а ее папа уговаривал Гришковца пойти ей навстречу. Но Гришковец — кремень. И девушку на территорию не пустил. Оттого ей стало дурно настолько, что Гришковцу показалось — она прямо сейчас родит, хотя на роженицу она совсем не была похожа.
— А потом оказалось, — продолжал Гришковец, все еще выдерживая «смирно», — что она к товарищу… Селихову.
С этими словами он снова зыркнул на меня.
— К Селихову, значит, — хмыкнул Батов. — Ну и где эта девушка сейчас?
— Ждет меня за воротами, товарищ капитан, — улыбнулся я ему.
Батов задумался.
— Твоя? Невеста что ли?
— Так точно. Моя. Но еще не невеста.
Батов улыбнулся.
— Я слыхал, ты улетаешь в мангруппу скоро. За речку. Так?
— Так точно, товарищ капитан.
— Весело там тебе будет. Ой весело, — как-то горьковато ухмыльнулся Батов.
— Да мне, товарищ капитан, и на заставе нескучно было.
— Верю.
Батов задумался. От этого даже сощурился так, будто солнце светило ему в глаза. Потом приказал:
— Гришковец, выпусти Селихова. Саша, у тебя пятнадцать минут. Потом возвращайся на территорию.
— Есть, товарищ капитан, — кивнул я. Потом с улыбкой добавил: — Спасибо.
Когда мы распрощались с Батовым и тот ушел по своим делам, Гришковец пропустил меня через КПП за территорию.
Наташа с папой приехали ко мне на стареньком УАЗике, что спокойно стоял на обочине у дороги, бегущей вдоль КПП и ограждения отряда.
Когда я вышел, девушка тут же увидела меня, замерла на месте, смущенно и как-то нервно теребя собственные пальцы. Ее отец тоже застыл у нее за спиной. Оба почти безотрывно смотрели на меня.
Я направился к ним. Остановился, не доходя трех шагов.
Между нами густело молчание. Казалось, ни Наташа, ни Владимир Ефимович не знали, с чего начать разговор со мной.
— Это ты неплохо придумала, — улыбнулся я Наташе, — с дитем-то.
Девушка сначала улыбнулась, потом ее бровки поползли вверх, а глаза заблестели. Она зацокала ко мне каблучками, а потом просто бросилась на шею, крепко-крепко прижалась.
— Сашенька… Миленький… — шептала она мне на ухо, — я так переживала… Так… Скучала…
Чувствуя ее миниатюрное, тепленькое тельце, я аккуратно обнял девушку за плечи. Грубоватой рукой погладил ее по спине.
— Все хорошо, Наташа.
Владимир Ефимович безотрывно смотрел на нас и, казалось, удивлялся тому, что видит. Ну еще бы, в этой моей жизни он еще не успел со мной толком познакомиться. Странно было ему видеть, что его собственная дочь с такой нежностью относится к человеку, которого он не знает.
А мне было не странно.
Пусть я никогда не верил в судьбу. Всегда считал — человек сам определяет свою жизнь. И все же то обстоятельство, что мы с Наташей так легко сошлись снова, так легко встретились опять, заставляло задуматься.
А что, если та странная, неведомая сила, что вернула меня в мое собственное молодое тело, — это и есть судьба? И эта же судьба снова свела меня с моей женой?
Так это или нет, я не знал. Да и по большому счету мне было совершенно все равно — есть ли в мире высшие силы или нет. Значение имело только одно — то, что происходит со мной здесь и сейчас. А сейчас я обнимал мою жену.
— Как ты узнала, что я здесь? — спросил я.
Девушка нехотя оторвалась от моей груди. Заглянула мне в глаза.
— Анатолий Сергеевич рассказал.
— Таран? — удивился я и даже не посчитал нужным скрывать своих чувств, — ты с ним виделась?
Наташа покивала.
— Они с папой хорошо дружат. Анатолий Сергеевич к нам приезжал в гости. Отпуск ему дали перед переназначением. Ну и вчера у него был последний день. Пришел вечером. Сказал, что у тебя тут беда. Что тебя посадили на гауптвахту, но уже выпустили. Рассказал, что ты в Московском.
Девушка как-то замялась. Опустила взгляд.
— Я переживала. Очень. Всю ночь не спала. Думала, как ты тут? Ну и уговорила папу меня к тебе свозить. Вдруг получилось бы увидеться, — Наташа смущенно улыбнулась. — И вот получилось. Я так рада…
— Я тоже, Наташ.
Вдруг Наташа посерьезнела. Нахмурила бровки.
— А почему тебя сюда посадили? Ты что-то сделал?
— Нет, — помолчав пару мгновений, сказал я. — Просто, скажем так, произошло небольшое недоразумение. Но теперь уже начальство разобралось. Вот меня и выпустили.
— Это чудесно, — просияла Наташа и снова бросилась мне на грудь. Прижалась. — Я так рада.
Улыбнувшись, я снова крепко обнял ее. Потом через плечо посмотрел на недоумевавшего при виде нас отца Наташи. Сказал ей:
— Пойдем к твоему папе.
— М-м-м-м?
— Я хочу с ним познакомиться.
