Ковалев тоже это заметил. Обернулся. Против моих ожиданий, Ковалев не разозлился на них. Не гаркнул злобно за то, что они услышали, как офицер откровенничает с солдатом, хотя, вроде как и не должен. Вместо этого Ковалев просто промолчал.
А потом попрощался и ушел по своим делам.
После разговора с замом по бою я сходил за своими вещами, а потом снова вернулся во двор, чтобы отыскать Васю Уткина. Было у меня к нему одно очень важное дело.
К счастью, искать его долго не пришлось. Уткин шел на конюшню по каким-то делам. Вот возле нее я Васю и перехватил.
— Вась, — позвал я.
— А?
Уткин обернулся. Глянул на меня наивным взглядом школьника.
— Пора мне. Уезжаю.
— Уже? — Он приблизился. — Я думал, хоть подольше останешься.
— Посмотри на старшего погранпочты, — кивнул я на курилку, где сидел угрюмый сержант. — Смотрит на меня как на врага народа. Да и времени мне дали немного. Только попрощаться.
Вася вдруг засуетился.
— Тогда стой! Щас!
Он было хотел уйти, но я его остановил.
— Подожди, Вася. Дело у меня к тебе есть.
— Дело?
Я порылся в своем худеньком бауле, а потом достал мятую, писаную-переписаную школьную тетрадь. Протянул удивленному Васе.
— Что это? — Спросил тот недоумевая.
— Мои заметки. По участку Шамабада. Наблюдения о том, как тут у нас лучше и удобней службу нести. Кто каждый день наш участок шагом не меряет, ничего не поймет. А кто проходил его туда-сюда добрую сотню раз, сразу смекнет, что да как. Поймет, где на каком участке лучшее место для секрета. Где тропа удобнее. Где и какие есть удачные укрытия, если стрелковый бой. И еще много чего.
Вася медленно принял тетрадь у меня из рук.
— И давно ты ее ведешь?
— С боя на Угре.
— Давненько… — Он оторвал от нее взгляд, посмотрел мне в глаза. — И что я с ней должен сделать?
— Взять, Вася. Прочесть. Показать и рассказать другим, что в ней написано. Вам будет полезно.
Вася нахмурился. Совершенно несознательно прижал тетрадку к груди.
— Ну все, — вздохнул я и протянул ему руку. — Давай, Васек. Пора мне.
Вася снова засуетился. Сжимая тетрадку, торопливо пробормотал:
— С-стой! Не уходи никуда! Побудь здесь! Щас я… Щас… Парней позову!
— Кого? Так я со всеми попрощался.
— Сейчас! Н-не уходи!
А потом Вася просто взял и побежал к зданию заставы.
— Васек! Ты куда? — Рассмеялся я ему вслед.
— Подожди! — Обернулся он, придерживая фуражку, — подожди, Сашка! У нас для тебя тоже кое-что есть!
— Быстрее! Быстрее давай! — кричал уже окончательно разозлившийся старший наряда пограничной почты.
Причём орал он мне уже из машины. Сержант распахнул дверь, высунулся, стоя на ступеньке и активно жестикулировал мне свободной рукой.
— Сейчас поедем, — обернувшись, сказал я ему громко, но спокойно.
Сержант зачертыхался себе под нос. Потом принялся ругаться не по-русски. И, совершенно потеряв всякий контроль над ситуацией, залез обратно в машину.
Ниче. Без меня не уедет. Уж пять минут подождет.
Когда по деревянным ступенькам заставского здания застучали тяжелые солдатские каблуки, я обернулся.
Это Уткин вёл ко мне парней. Вместе с ним шли Нарыв, Черепанов и Алим Канджиев. При этом старшина нёс какой-то странный, туговато набитый чем-то непонятным мешочек от противогаза ГП-5.
— Успели, — выдохнул Уткин, когда парни подошли ко мне. — Второпях приходилось собирать!
— Что собирать? — улыбнулся я, глядя не на странную сумку, а на лица парней.
А на них, к слову, держались смешанные эмоции. Нарыв едва заметно улыбался. Уткин лыбился во все тридцать два. Улыбка Алима казалась загадочной и едва уловимой. А вот Черепанов и не улыбался вовсе. Лицо его оставалось строгим и серьёзным. Он же и протянул мне сумку.
— На, вот, Саша.
— Что это? — спросил я, принимая сумку.
Сумка была старой, видавшей виды. Сшитая из слегка вылинявшей ткани оливкового цвета, она была туговато набита содержимым. На одном её боку красовалось большое застарелое пятно. Оно было тёмно-коричневым. То ли йод, то ли кровь — сказать точно уже было нельзя.
— Аптечка, — пояснил Нарыв. — Мы с парнями тебе напоследок решили собрать. Из того, что у самих было.
— А было у нас немало, — несколько суровее, чем нужно было бы в подобной ситуации, отметил Черепанов. — Уложили всё как надо. Крепко. Мешать, тарахтеть не будет. И если вдруг что — всегда получится нужное найти.
Я взял сумку. Взвесил в руках. Потом из любопытства открыл. Немного туговато натянутый клапан поддался с некоторым усилием. Внутри сразу показались туго стянутые резинками бинты, индивидуальные перевязочные пакеты, флакончики антисептиков. Всё было уложено идеально и аккуратно. С предельной практичностью и вниманием.
— Это товарищ старшина складывал, — сказал Уткин, всё так же широко улыбаясь. — А я даже и не знал, что всё это добро можно в такую сумчонку уместить. А он взял, да уместил!
