Он хотел разложить свои воспоминания на песке, как фотографии, оставить сообщение миру и усвоить его урок. Но вместо этого его вертело в водовороте, он тонул, вельбот раскалывался в щепки, и вода оказывалась ледяной. Тонущие могут уцепиться за что-то и остаться в живых только в сказках. Он вспомнил «Отче наш».
Его толкнули на глубину. Вода доходила почти до пояса. Смотри, как грязь поднимается наверх от твоих ног, сказал он себе и вдруг как будто увидел себя со стороны, его несло по волнам, на нем был цилиндр, китобой, выброшенный за борт, идущий ко дну, угорь, вьющийся в животе, там, где были кишки, а где-то там вдалеке китобойное судно тонет, как корабль работорговцев, о котором рассказывала Дэнни, ну разве что к его мачте не прибит ястреб; и голос архангела затихает… да будет воля Твоя, яко на небеси, так и на земли…
Они убрали руки. Он посмотрел на море. Подводные лодки держались на мелководье. Многого, очень многого он не мог даже вообразить. Например, смерть. Или океан. Но это даже успокаивало. Земля – это на самом деле океан. Дэнни научила его по-другому смотреть на жизнь. Он, состоящий в основном из соляного раствора, студень с тонкими косточками, все равно был чужаком для этой земли, большую часть которой покрывала соленая вода. Он посмотрел вверх и увидел чайку, взмахивающую крыльями. У него не осталось никаких сил. Он ненавидел их и стыдился сам себя.
– Аллах акбар!
Выстрел. Он упал в море. Пули ушли в небо. Он стоял в воде на коленях. Он рванулся вперед. Закричал. Сорвал с себя грязный кикои[11] и попытался вымыться. Боевики зашевелились, увидев его слезы. Один из них подошел сзади и снял с себя платок. Обернул вокруг него, чтобы не вытаскивать обратно на землю голым.
Она была жаворонком, а он наоборот.
Телефон зазвонил еще до рассвета. Он выругался.
– Да! Кто это?
– Я собираюсь пойти выкупаться, присоединишься ко мне?
– В такое время? В снегопад? – Он сел. – Ну ладно. Только в воду не полезу.
– Жду тебя внизу, – весело сказала она и положила трубку.
Занимался рассвет, и день обещал быть ясным. Лед засыпало снегом. Снег налипал на ботинки. В лесу охотились на кабана; оттуда, со стороны церкви и деревни, доносились выстрелы. Ветви сосен оторочила соль, ягоды остролиста горели кроваво-красным. На пляже снег съеживался от морской пены и от длинных волн, разбивающихся о песок. Он нес полотенца и запасной свитер и не был уверен, что она правда зайдет в воду. Он не знал, что она путешествует в прямо противоположном ему направлении, что обычно ей приходится забираться ближе к инуитам и дальше от Кариб.
Песок казался твердым, а следы ног мгновенно заполнялись водой.
– Отличное место, чтобы жить с собакой. Здесь ей будет где побегать.
– Не люблю собак, – ответила она.
У него упало сердце. Она была груба. Что он вообще делает на пляже в такое время?
Когда он был ребенком, священник-ирландец говорил ему: «Джеймс, эгоистичный человек никогда не будет доволен».
Он хотел жить в деревне. В коттедже. Разбить сад. Завести гончих и лошадей. Может быть, он притворялся перед собой, пытаясь как-то справиться со своей работой. Что ему нужно на самом деле?
Она увидела, что он приуныл. Для шпиона он слишком плохо умел скрывать свои чувства.
– Эй, успокойся. Я могу научиться любить собаку. Одну.
Он улыбнулся. Он чувствовал, что им нужно держаться друг друга – иначе жизнь их разведет, и они больше не встретятся. Они стояли и смотрели на океанский залив, простирающийся полумесяцем.
– Давай, вперед! – сказала она, неожиданно подняла руку и погладила его по щеке.
Она двигалась быстро, без малейшего смущения. Стянула высокие сапоги и носки, походные штаны на флисовой подкладке. Под ними оказались светлые плавки с темной каймой. Бедра у нее были широкие и от холодного воздуха сразу покрылись гусиной кожей. Она сняла куртку, шарф и шерстяную шапку. Избавилась от кашемирового свитера и осталась почти голой. И сразу же бросилась в море. Волна сомкнулась у нее над головой. Она не вскрикнула, хотя он этого и ожидал. Легла на воду и растянулась. сжав кулаки. Как будто держалась за воду. А потом она поплыла вперед кролем. Плавала она прекрасно, лучше него. Проплыв вдоль берега, она встала и выбежала на землю, по камешкам и ракушкам. Большие темные соски сморщились от холода. У нее был круглый животик, как у молодой девочки, а широкие плечи под зимним солнцем вдруг сверкнули, как драгоценный камень. Сняв плавки, она вытерла грудь одним полотенцем, пока он вытирал другим ее ноги и бедра. Мокрые волосы спадали на лицо. Оделась она так же быстро, как и разделась, но говорить пока не могла, восстанавливала дыхание. Они быстро пошли в сторону отеля.
