Широко известно, что Усама бен Ладен родился в богатой семье из Саудовской Аравии. Гораздо меньше известно, что богатство его семьи лежит в западных банках, вопреки закону пророка. Если бы он родился бедняком, все могло бы быть совсем по-другому. Или если бы он родился в богатой семье в другой стране. Если бы он был сыном итальянского промышленника, например, он бы удовлетворил свои религиозные чувства, вступив в монашеский орден Даниэля Комбони, девизом которого служила фраза «Африка или смерть!».
Для этого альтернативного Усамы, монсеньера Джакомо Ладини, было бы невозможно настолько позабыть о святости жизни.
Он лежал у канавы и видел невероятно реальный сон. Великопостный карнавал. За плывущей фигурой Христа идет толпа танцующей молодежи. Играет техно. Улица узкая, и людей вжимает в стены древних зданий. Кричат по-немецки и по-французски. Должно быть, это Базель, город аптекарей. Христос совершает рукой движение, такое же, как флагелланты, которые ходили по городам долины Рейна во времена эпидемии «черной смерти» и говорили: «Я вор, я лжец, я изменник». Только Его движение рукой не признание: Христос и толпа снова и снова утверждают движением руки тысячелетия любви и мира.
Лица в толпе разные. Всеми движет общая радость, а потом раздается хлопок пояса самоубийцы, дуновение воздуха и взрыв – и карнавальную платформу, Христа и многих из толпы разрывает в клочья.
С пляжа его притащили в беленую мечеть, отделенную от моря стеной из кораллов и базальта. Мечеть была старая: первых мусульман Кисмайо хоронили в ее внутреннем дворе. Оконные рамы и двери из мангового дерева были покрыты изысканной резьбой.
Его бросили на цементный пол в почерневшей от дыма задней комнате. Его тошнило. Звенело в ушах. Гора мобильных телефонов на ковре вибрировала, поднимая частички ладана и засохшего дерьма, видимые в луче света, падающем из окон, забранных решеткой, но не застекленных. Перед глазами все плыло. Когда фонарь осветил комнату ярче, командир и боевики показались ему сошедшими с голландского портрета.
Командир сидел на ковре, скрестив ноги. Он узнал его: Юсуф Мохаммед аль-Афгани, глава Аль-Каиды в Сомали. Слишком коренастый для сомалийца, но наделенный типичным для них тщеславием. Волосы завиты и блестят, как у джазового певца, короткая борода напомажена и выкрашена хной в цвет имбиря.
Волосы – вот что отличало пакистанцев, сидевших по обе стороны от Юсуфа. Курчавые, перепутанные, как каракуль, они покрывали их лица и плечи, руки и даже тыльные стороны ладоней и жирно поблескивали под намотанными на голову платками.
Он насчитал в комнате около дюжины человек – в основном сомалийских мальчиков с очень белыми зубами. Автоматы Калашникова и гранатометы стояли у стены, у другой были свалены мешки с ладаном. Кто-то сидел на ящике с патронами. Над дверью висели дешевые китайские часы с изображением мечети Аль-Харам, что в Мекке.
За спиной Юсуфа висела оправленная в рамку страница из Корана, вырезка из газеты с портретом Усамы бен Ладена и постер французского футболиста Тьерри Анри в форме «Арсенала». Крысиный помет. Мусор. В центре комнаты на невысоком чадящем костерке стоял чайник, а рядом с ним – миски, горшок с дымящимся рисом, нут, сладости и изюм, привезенный на лодке из Карачи. Настоящая барсучья нора: маленькая, зловонная и опасная. Кисть голландского живописца покрыла лица глубокими тенями.
