Нервный юный араб, который стоял над ним на пляже, который разрядил автомат в воздух и прикрыл его своим платком, тяжело дышал и кормил его изюмом, по одной штучке: здесь был Саиф. Редкозубый Саиф, известный также как Хайдар, лев, террорист-самоубийца, который сделал все, что от него требовалось. Жилет не взорвался, поэтому он остался между жизнью и смертью, мученик за веру, все еще бродящий меж ними.
Улыбка Саифа сбивала с толку. Он казался целеустремленным, постоянно ожидающим взрыва, склонным к жестокости и странным поступкам. Он припомнил сцены из «Розовой пантеры»: налить сладкого чаю бедняку, перерезать горло студенту в Джидде и без сожаления швырнуть гранату в видеосалон в Могадишо, обрекая на смерть всех, кто осмелился смотреть болливудский фильм.
Юсуф поднимал телефоны по одному и писал приказы. Закончив, он пальцами загреб в рот рис и запил его чаем. Он ел в тишине. Встав, он переступал через ноги своих людей очень осторожно. Остановившись рядом с Джеймсом, он вслух прочитал надпись на футболке англичанина и вышел наружу, в звездную ночь.
С моря дул ветер. Двор мечети заносило песком. Юсуф омыл руки и ноги и вошел в мечеть, взяв с собой лампу. Он преклонил колени за колонной и стал молиться. Джихад нелегок. Его люди сражаются с эфиопскими солдатами, миротворцами Африканского союза из Уганды и Бурунди, с войсками переходного правительства Сомали и их союзниками. Один раз в Могадишо эфиопы стреляли фосфорными зарядами с начинкой из нефти, вроде напалма, которые жгли хижины и впивались в плоть, долго потом дымившую. В другой раз им пришлось соскребать с пола юношу, подорвавшегося на мине, и готовить его к похоронам. Юсуф использовал иракские методы, прятался среди бедных, используя их как приманку, расставлял импровизированные взрывные устройства в магазинах и тренировал бригады самоубийц для нападения на этих новоявленных крестоносцев.
В тот день, когда они впервые любили друг друга, она рассказывала ему о своей работе. Они сидели за столом в ее номере. Бумаги и фотографии были свалены в кучу на другом конце стола, карточки беспорядочно рассыпались. В центре стояла стеклянная пепельница. Она вытащила из бумаг фотографию корабля, сделанную с воздуха. Так она меняла тему.
– Исследовательское судно «Кнорр». Порт приписки: Вудсхол, Массачусетс. На борту все инструменты, которые могут понадобиться океанологам. Во время длинных экспедиций на борту бывают и водолазы.
Фотография изображала лето в Северном Ледовитом океане. По воде плавали куски льда. Палуба была поделена на прямоугольники, а на корме выстроили ангар. По сравнению со следами китовых зубов, с плавными изгибами китобойных судов, изображения которых висели у него дома, это судно показалось ему каким-то промышленным. Но что он понимал? Он всего лишь десантник, который стал шпионом.
– Я придерживаюсь французского взгляда на науку, – сказала она. – Это очень романтично. Не пойми меня неправильно, я довольно рациональный человек. Просто мне приходится воздерживаться от фразочек вроде «исследование – это охота, а открытие – это дичь», – она закурила еще одну сигарету. – В любом случае я никогда не работала во Франции. Взявшись за докторат, я жила между Цюрихом и итальянским городком Специя. Знаешь такой?
– Нет.
– Местные зовут его Спеца. Там недалеко живут мои родители, очень удобно. Это военно-морская база Италии в Лигурийском море. Почтамт украшен симпатичной фреской Энрико Прамполини, а в гавани на глубине нескольких метров затонула статуя Христа. Ее не видно, но я всегда чувствовала, как он стоит там внизу, подняв руки, – она подняла руки над головой, – благословляя проходящие сверху корабли.
Лигурийское море – один из самых глубоких районов Средиземноморья. Примерно так, – карандашом она нарисовала яму на линии, представляющей морское дно. – Глубина доходит до 2850 метров. Подводный мир в двух шагах от Ривьеры. Невероятно. Я работала в Спеце над проектом НАТО по защите клюворылых дельфинов в Лигурийском море. Им понадобился математик, чтобы вычислить, как звук распространяется в подводных каньонах. Они хотели определить, где плавают клюворылы, и не вредят ли им гидролокаторы. В заливе Поэтов водятся дельфины и финвалы, черные дельфины, а иногда даже кашалоты. Эти живут подальше. Но я занималась только клюворылами. Это крупнозубые дельфины, – она набросала одного на бумаге. Преподаватель, сразу видно, – семь метров в длину от короткого клюва до хвостового плавника. Они очень стеснительные, и их трудно найти. Живут до восьмидесяти лет.
На рисунке был обычный дельфин.
– Они любят играть?
– Не сказала бы, – ответила она, подумав. – Их вообще трудно понять. Поначалу мне казалось, что они не выросли и ведут себя как дети, но, чем больше мы их изучали, тем таинственнее они становились. Самое интересное – это глубина, на которую они ныряют. На такое не способно ни одно другое существо в мире. Они остаются под водой по часу, уходят на глубину в две тысячи метров и охотятся там на кальмаров с помощью ультразвука.
– Выпьешь?
– Нет, спасибо.
Он налил себе виски.
