Джеймса и обезьян разделяла только противомоскитная сетка. Колобус вцепился в сетку маленькими ручками и принялся ее рвать. Быстро оборвал и удивился ее тонкости и легкости.
Джеймс думал о жестокости в своей жизни. Не о жестокости юности, не о боевых операциях, а о работе в разведке. Он был таким же, как все. У него было много лиц.
Он бил быстро и жестко. Великолепный шквал ударов. Справился с двумя валлийскими наемниками, которые хотели отправить оружие сомалийским джихадистам. Один был родом из шахтерской деревни, а второй родился в Сомали. Он не стал возиться с формальностями, а нашел угандийцев, которые съели тела, и пустил им пыль в глаза. Заставил их думать, что это была работа джихадистов.
Безопасного способа попасть в Камбони больше не было. Ему сказали, что Юсуф отправился в Кению, а оттуда в Танзанию. В лагере не хватало воды, все фильтры сломались. Не хватало йода. Воду из колодцев кипятили, но от нее все равно тянуло блевать. Они сосали сладкие фрукты и пили кокосовое молоко, но это не утоляло жажды. Родниковая вода в стальных кружках, из каких пили в пастушеской хижине, казалась роскошью из прошлой жизни. Все мечтали о дожде. И ливень спас их. Чем больше боевикам хотелось пить, тем заботливее они становились.
Отливающая металлом Темза, пещера с джиннами, его бассейн в Мутгейге – и Винклер, французский шпион, с которым он работал, стоял там, подмигивая ему. Винклер? Он ничего о нем не помнил. Они встречались в шумных барах Найроби и других африканских столиц. Быстро обсуждали дела. Винклер всегда настаивал на бутылочном пиве. Именно из-за Винклера он снова стал курить. Что еще? Винклер всегда тяжело дышал. У него был тик, из-за которого дергались веки, и желтая вставная челюсть. И все. Как те костистые русские. Никакой причины. Плавающий Винклер, Винклер под водой; мясистые серые губы, неровные зубы, глубоководная рыба с фонариком, испускающим биолюминесцентный свет, на лысеющем лбу.
Однажды он посмотрел наверх и увидел пассажирский самолет, пролетающий неожиданно низко. Кажется, «Йеменские авиалинии». Скорее всего, он направлялся в Сану. Ему казалось очень важным просто ощущать мир вокруг. Он пытался вспомнить, каково это – быть маленьким ребенком. Все мелочи, которые мать делала для него, а он позабыл. Пора спать, хоть и совсем рано: она кормит его, купает, читает, а потом ложится рядом и засыпает сама.
Вечерами его водили умываться на берег бухты. Он смотрел на мальчишек, ловивших крабов. Они почти ничего не весили, но все равно проваливались в липкую глину по пояс. Длинными загнутыми палками они шуровали в крабьих норах. Стоило крабу напасть на палку, ее быстро вытаскивали. Одно движение, не позволяющее крабу сорваться и снова зарыться в глину. Крабов держали за задние ноги. Один из немногих случаев, когда он видел, чтобы эти парни смеялись. Они держали крабов подальше от себя и смотрели, как те ловят воздух.
В результате он стал мужчиной, состоящим из тумана и не способным найти твердый берег. Вокруг жужжали мухи и пчелы. Он хотел покончить со всем этим и окунуть голову в воду. Было довольно тихо. Он представил себе боевиков в воде. Большинство из них не умело плавать. Они бы захлебывались, молотили руками, не продвигаясь вперед, пенисы у них бы сжались, как морские коньки, а вода заливалась бы в открытые рты.
В темноте тлели горящие угли. Он различал двигающиеся губы. Кто-то что-то вскрикнул, другой велел ему заткнуться. Шел богословский диспут. Говорили о мученичестве.
Однажды ему разрешили посидеть у костра вместе со всеми, когда Саиф рассказывал о шейхе Ахмеде Салиме Сведане, погибшем во время американского налета на Пакистан. Да благословит его Аллах.
Он улыбнулся. Шейх был кенийцем, который занимался транспортным бизнесом в Момбасе. В Аль-Каиду его завербовали через футбольную команду, во главе которой стоял Усама аль-Кини. Команда собирала молодых людей из бедных семей, которые не имели работы и денег, чтобы жениться.
Кормовой ангар был достаточно велик, чтобы там поместился вертолет. «Нотиль» покоился внутри. Играл французский рок.
