Первые погружения на Энки совершались для ознакомления и разметки территории. Дальше в дело вступали геологи. Биологи и математики получали аппарат только в конце экспедиции. На борту было несколько групп биологов. Эволюционная, которая планировала изучать ДНК. Вторая группа занималась распространением вирусов между разными полями. Французско-швейцарские астробиологи, вместе с которыми работали Дэнни и Том, собирали образцы для Европейского космического агентства. Они надеялись идентифицировать новые микроорганизмы. Француз Клод, руководитель группы, утверждал, что еще до его смерти в метановых океанах на Титане найдут жизнь. Он считал, что поиск внеземной жизни страдает из-за «поверхностного шовинизма»: жизнь ищут только за пределами планеты, на всяких там астероидах, а не в глубоких подводных трещинах, где гораздо больше шансов. Она соглашалась. Склонность человека зацикливаться на фасаде, на внешности – еще один повод не интересоваться океанографией.
Она была настроена оптимистично. Микрожизнь очень стойкая. Она процветает даже в пещерах и шахтах. Если смотреть сверху, трещины в морском дне похожи на штриховку на гравюре. Она верила, что некоторые из них уходят вглубь мантии Земли километров на восемь, и они покрыты толстым слоем микроорганизмов. И тогда, если брать вместе с глубоководной флорой и фауной в этом районе, их больше, чем представителей фотосинтетической жизни на всей поверхности Земли. Чтобы доказать свою гипотезу, ей пришлось придумать метод подсчета метангенерирующих бактерий, гипертермофильных аутотрофных бактерий и еще великого множества бактерий и архей. Кроме того, она пыталась найти границу, отделяющую обитаемую часть моря от необитаемой, и понять, как связаны бытие и небытие.
Работа в море – это только начало. Вернувшись в Лондон, они с Томом соберут данные и отправят информацию о возникших проблемах – математической множественности, уровнях иерархии, месте микробов в экосистеме – биоматематикам Испании и Америки.
«Нотиль» готовили к погружениям по ночам, а совершались погружения утром. В полдень возвращение глубоководного аппарата отмечали ударом рынды. Люди выходили на палубу и гадали, где же он всплывет. Он казался одновременно маленьким и величественным. Сине-белый, как кусочек фарфора. К нему направлялись ныряльщики с плотами, ныряли и крепили «Нотиль», чтобы его можно было вернуть на палубу. После выполнения всех проверок команда из трех человек – измученная и гордая – выбиралась через люк. Они уже добились успеха, пусть и не в области науки, – они вернулись. На лицах частенько было написано удивление. Некоторые ученые трясли головами. Они, как Орфей из ада, поднялись из «бульона», содержащего множество «специй». Из святилища жизни, которое будет существовать, пока Земля вертится. Жизни, примитивной и стойкой, защищенной от вспышек на Солнце, радиации, комет и неведомых еще человеческих преступлений.
Огаденец опустился на колени с другой стороны сетки, потыкал его палочкой, как животное в клетке, и стал наблюдать. Он посмотрел на огаденца в ответ. В его глазах была пустыня. Глаза погонщика верблюдов, выдающие, что у хозяина больные почки. Не ясные и острые, а мутные, слезящиеся и налитые кровью от долгих лет, когда ему приходилось пить грязную воду, верблюжье молоко и мочу.
Он отвернулся. Он не мог спать больше часа подряд. Иногда небо взрывалось. Его тошнило. Он все время вылезал из тени баобаба – ему казалось, что дерево падает. Они провели здесь несколько месяцев. Дни сливались в один. Сетка гнила, и ему становилось плохо. И от жары, и от туч москитов. Он не мог даже испытывать гнев. Он терял решимость, забывал, кто он и зачем он здесь. Он больше не мог принимать решения. Его не любили.
Каждый день его вытаскивали наружу и кормили. Как собаку. В зависимости от настроения боевиков, его либо водили гулять по лагерю, либо били и кричали на него. Он научился разбираться в языке их тела и, если кто-то подходил к нему слишком быстро, сворачивался для защиты. И повторял про себя строчку из песни, пока его пинали:
Как-то вечером она устроила в лаборатории «день открытых дверей». Том выбирал виниловые пластинки и ставил их на своем проигрывателе: сначала классический рок, потом фанк. Она молола кофе.
