– Даже миллиарды людей, проедающих дорогу сквозь коров, яблоки и прочее, не могут сравниться со здешней жизнью. Ее невозможно уничтожить. Она кормится смертью – даже меньше, чем смертью. Она меняется и двигается дальше, в еще более горячую воду.
Многое зависит от способности ученых манипулировать микрожизнью. Возможно, в будущем микроорганизмы будут помещены в углубления на поверхности отражающего свет шара, чтобы оживить его. Узнав, как возводить купол над камнями и как управлять гравитацией, чтобы она нас не ослабляла и не вызывала тошноты, подавленности и депрессии, мы сможем превратить снабженную жизнью Луну в корабль. Она, разместившись в центре водяного шара размером с Сатурн, поплывет в космосе, как миниатюрная Апсу. Мраморный шарик внутри мраморного шарика.
Задачи нового мира похожи на задачи, встающие на дне морском. Нужно спрятаться от хищника, найти еду и найти партнера.
Понятно, что всегда хочется вернуться назад, в страну чудес, где цвета такие яркие, как платье дамы червей, извлеченной из новой колоды. Но возвращение – это воскресение. Не самая распространенная штука. Возможно, она вообще за пределами теории вероятностей.
Нельзя со всей уверенностью говорить о душе, но совершенно очевидно, что нашим телам предстоит разложиться. Прах наших тел может стать частью лошади, осы, петушка, лягушки, цветка или листика, но на каждое такое мыслящее создание приходится целый квинтиллион микроорганизмов. Гораздо вероятнее, что большая часть нашего тела станет простейшими, а не, скажем, огромной мышью-полевкой.
Скорее всего, рано или поздно, часть каждого из нас, которую перенесут ветра и реки (или море, которое затопит кладбище), обретет новую жизнь в трещинах морского дна, гидротермальных источниках или лужах расплавленной серы, где обитают циноглоссовые рыбы.
Вы окажетесь в Аиде, где пребывают души умерших. Вы погрузитесь в забвение, в реку Лету, вода из которой стирает память. Вы начнете свою жизнь не в утробе матери. Это будет погружение. Вашей жизнью станут кипящие источники и бессчетные орды безымянных микроорганизмов, которые не имеют формы – потому что они основа любых форм. Воскреснув, вы осознаете только, что вы – фрагмент чего-то, однажды существовавшего и уже не мертвого. Иногда это будет удар током, иногда – кислота, которую вы будете есть, или невыносимый жар под вами. Вы будете драться и совокупляться с другими клетками в темноте целую вечность, и ничего не изменится. Аид – это высшая степень простоты. Он стабилен. А пока вы – падающая башня, невероятно юная с точки зрения эволюции и привязанная к сознанию.
Он смотрел, как на склоне горы с пещерой джиннов скачут ягнята. В экологическом будущем даже жар, выделяющийся при кремации, будет использоваться в качестве источника энергии. Его собственная жизнь в Сомали – мрак и лишения, голодающие сомалийцы, растерзанные вади, его неудача в качестве представителя просвещения (в этом он убеждал сам себя) – покажется людям будущего полной приключений. Они будут завидовать – они, жители мира, где каждый младенец регистрируется при рождении и получает вживленный в кости имплант, позволяющий следить за ним.
В одном из писем Дэнни писала, что ей неожиданно очень понравилось приглядывать за чужой собакой. Гулять с ней, вычесывать, пытаться понять ее настроение по выражению морды, прежде чем погрузиться в размышления о новых людях, которые появятся в ближайшие десятилетия:
«Интересно, будет ли в нас что-то от Дженни? Глаза, виляющий хвост, желание угодить? Наверное, нет. У нас будут новые мышцы и связки, новая кожа, новые глаза и уши. Какой там девиз у Олимпийских игр? Быстрее, выше, сильнее? Это девиз хищника. Мы станем змеями, ястребами и акулами. Этому мы будем обязаны частично генной инженерии, но в основном технологии. Металлические экзоскелеты и все такое. Выше прыгать, лучше защищаться. Нужно найти способ загрузить человеческую память в центральный процессор…»
Потом она заговаривала о городе и планах на отпуск, но снова возвращалась к прежней теме:
«Люди, которые откажутся от апгрейда, закончат свою жизнь в кемпингах и диких лесах. Они станут медленными и слабыми по сравнению с другими. Со временем они превратятся в диковины, в экспонаты, как голодающий художник Кафки, который умер в клетке, и его заменили пантерой».
