Ему все было ясно. Религия не проживет и дня, если войдет в конфликт с выживанием вида. Мораль сдвинется от «хорошего» к «необходимому». Ислам и Евангельская церковь падут так же быстро, как Римско-католическая церковь в Квебеке в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Чем испугает нас Страшный суд после фашистского правления будущего? Он верил, что новые культы, предусматривающие ампутацию конечностей и мозгов, поглотят мистическую составляющую с ангелами, демонами, чудесами и мифами творения. Религия сведется к самым разумным элементам.
С политической точки зрения, джихад выдыхается со своими аргументами, методами, отвлекающими маневрами и появлением агитаторов среди других агитаторов. Как в дни агонии анархизма.
В теннисе будущее определяет прошлое: финальное положение ракетки определяет движение мяча. Все зависит от завершения. А в современной политике нет завершения. Это очевидно по неспособности политиков справиться с глобальным потеплением и болтовне философов о потерянном поколении.
Тысячи нелегальных мигрантов, которые путешествуют морем, превратятся в миллионы. Когда суденышки и плоты повернут назад или утонут, что обязательно случится, то же случится и с авторитаризмом. Начнутся расовые беспорядки. Стены, которые уже строят, станут выше и сомкнутся в лабиринт. И он – один из тех, кто кладет кирпичи. Он заметил это в британских посольствах в Африке: по новому закону африканец, желающий получить визу для въезда в Соединенное Королевство, может встретиться только с мелким чиновником из местных, но никогда – с британским консульским работником.
Конечно, ничто из этого не подтверждало идеи Дэнни о перезагрузке человечества, в ходе которой исчезнет всякое генетическое разнообразие.
Один из признаков морских созданий – их постоянное движение. Ни горе, ни что-либо еще не способно их остановить. Тунец, помеченный на Мартинике, был выловлен пятьдесят дней спустя в Бросундете, Норвегия, рядом с рыбачьим городком Олесунн.
Клюворылы ныряют, прикасаются к сердцу моря и всплывают снова. Вырываются подышать на свет и снова уходят в глубину. Это похоже на Вознесение. Христос поднимался из ада по всем видимым небесам на самый верх, к Богу.
Латинский термин для Вознесения –
Она взяла с собой карманный калькулятор, цифровой фотоаппарат, блокнот, мягкий карандаш, термос кофе и упакованный ланч из хлеба, сыра и салями, купленный в супермаркете в Исландии. Том выдал ей сборник музыки, чтобы поставить на борту.
Стояло ясное утро, море оставалось спокойным. Штурман влез первым, потом второй ученый, потом уже она. Двое мужчин, одна женщина. Она надела те же кроссовки, в которых бегала по дорожке. Поднялась по трапику и спустилась в люк.
Глубоководный аппарат представляет собой никелевый шар с толстыми стенками. Необходимость декомпрессии отсутствует: внутри поддерживается постоянное давление в одну атмосферу. Стены покрыты датчиками и переключателями. Имеется три смотровых окна и три мягких скамейки. Пахнет отбеливателем и немного болезнью. Коврик под ногами очень тонкий, коричневый и лоснящийся: такие обычно встречаются у входа в тюрьму или военное учреждение. Она натянула лыжную шапочку. Люк закрыли и загерметизировали.
«Нотиль» лебедкой спустили с борта и опустили в Гренландское море. Треск цепей, финальная проверка – и погружение. Цвета менялись, как меняется цвет неба для ракеты, запущенной в космос, хоть и при другой плотности всего: темно-синий, чернильный, черный. Она разглядела гольца, морскую звезду и стайку мелких креветок. Аппарат начал дышать. Кислород загонялся внутрь, а диоксид углерода, который они выдыхали, очищался литий-гидроксидным фильтром. Самое большое окно предназначалось для штурмана. Ее окно было размером с экран ноутбука. Она прижалась лицом к толстой кварцевой панели. Ей хотелось почувствовать, как дрожит вода снаружи. Она почти ничего не видела – лучше уж было ориентироваться по камерам. Но все-таки ей было очень важно смотреть своими собственными глазами. Она смотрела в темноту, а темнота смотрела на нее.
Атомные подводные лодки не имеют окон и пробираются по воде не рискуя всплывать. Только слушают, сами не издавая звуков. А глубоководный аппарат – наоборот. Он создан, чтобы смотреть. Именно с борта «Нотиля» люди осматривали корпус «Титаника».
– Дэнни, включи музыку, – попросил немец Петер.
– Это же дрянь от Тома, – возразила она.
– Нам придется провести вместе весь день, – заметил штурман, которого звали Этьен. Пришлось поставить подборку Тома. В первой песне бесконечно повторялась строчка «Я путешествовал по свету и семи морям».
