Вместо мозга у него было какое-то белое вещество: спермацет или галантин. Сцены, проплывающие у него перед глазами, стали яркими и живыми. В очередной раз представив себе Новую Атлантиду, он увидел очень важный забег на ипподроме, так похожем на ипподром в его родном городе в северной Англии: плоская лужайка, которую использовали со времен его величества Георга III, – он вдруг подумал, что названия деревень Новой Атлантиды звучат по-англосаксонски, и это естественно, поскольку англы и саксы пришли из страны, очень похожей на этот далекий остров. Их язык впитал в себя влажную землю, сточные канавы у подножия гор, склоны и холмы. Луга и долы, болота и пустоши в Новой Атлантиде были такие же, как в Англии. У сомалийцев должны быть похожие слова. Земля, по которой он проехал на грузовике, была раскалена, лишена воды и безымянна – для него. Только вади, одинокие деревья да тень бесплодных земель.
Бывали дни, когда перед дождем дул резкий ветер, и ему приходилось закреплять свою сетку камнями. Бухта становилась нефритовой, а крабы в панике бегали по скользкой глине берега. Вода поднималась, в лесу раздавались крики и выстрелы.
Почти все его трезвые мысли были о людях, которые давно умерли. Он мечтал снова оказаться в Англии, пройтись по опушке леса… Боже, хватит. Он хотел быть с ней. И все. Неважно где. Его учили не думать о том, что могло бы быть, но сейчас он находился среди мучеников и постепенно уходил туда, где не было места смерти, – только жизни и ей. Такая красивая, такая сильная, такая настоящая, такая… его. Больше всего ему хотелось сжать ее в объятиях. Он почти ощущал ее руки, рубашку, плечи, свою голову у нее на груди; он всхлипывал, как бывает во сне, когда плачешь не стыдясь этого. Он вспоминал каждое слово, каждое ощущение – и пытался осознать их. И радость. Радость он испытывал и так, не пытаясь ее восстанавливать. И она чувствовала то же самое. Она говорила это в письмах – всегда бумажных, от руки. «Чтобы ты не мог стереть письмо».
Но смерть безжалостна. Смерть – прилив, который смывает сознание. Абсолютный ноль, останавливающий любое развитие. Поэты называют океан могилой, а вот ученые считают его маткой. Тихо истлеть или трагически погибнуть на утренней заре… погребение в море – отличный компромисс. Зашьют меня в койку, швырнут в глубину… Ты хочешь, чтобы тебя похоронили или выбросили на глубину в пару саженей, на риф, и ты бы лежал там, пока твои кости не превратятся в кораллы, и чувствовал, как море превращается во что-то странное и оживленное?
Около года назад – казалось, что прошла целая жизнь, – его пригласили на ужин на ферму неподалеку от горы Кения. Ужин был очень хорошо организован, но настроение у всех было подавленное: член одной европейской королевской семьи, друг хозяев, лежал тяжелобольной в своем дворце с видом на Северное море. Он пообещал – в каком-то юнгианском порыве или из желания совершить экстравагантную выходку, – что, по возможности, в момент смерти его душа перевоплотится, в демона и появится перед друзьями. Когда подали главное блюдо, на веранде появилась птичка с карминной грудкой. Никто из присутствующих раньше таких птиц не видел. Птичка не полетела на соломенную крышу к птицам-ткачам, а уселась на вазу, стоявшую перед хозяйкой. Посмотрела на нее, по-птичьи наклоняя головку, а потом облетела остальных.
– Боже мой, это Бернард! – сказала хозяйка.
Никто не ответил.
– Бернард! – воскликнула она.
Птичка пропела короткую трель, поклонилась и упорхнула.
– Простите, я должна позвонить в Европу, – извинилась хозяйка.
Разумеется, ей сообщили, что принц умер несколько минут назад.
Кем он станет в минуту смерти? Если он сможет явиться Дэнни, пусть это будет маленькая африканская сова, промелькнувшая перед иллюминатором. Если он сможет только подать какой-то знак, сигнал из потустороннего мира, он вернется к ней в виде надписи, которую она сделала на форзаце одной из его книг. Отрывок из книги Иова:
«
Он сообщит что-то и семье, и друзьям, но библейский отрывок станет знаком для нее.
Кааба – пустое пространство, к которому мусульмане обращают свои молитвы. Хоть он и был скептиком – католик, англичанин, мечтающий о Новой Атлантиде и продуваемом ветрами Колледже Всех Душ, – при мысли о Каабе его пробирала дрожь. Если бы он имел возможность сверхъестественным образом дать ей совет, он бы сказал найти Царствие Небесное и изучать микроорганизмы там.
