Осознавала ли она вообще, насколько опасно убегать без возможности связаться со мной?
– Черт! – взревел я, вновь кинувшись вниз по лестнице и постучав в дверь Вероники.
Мгновение спустя она открыла. Женщина выглядела растерянной.
– Мне нужен скутер. Моя сестра сбежала, мне надо ее найти.
Вероника сняла ключ с крючка на стене.
– Давай я позвоню в полицию?
– Нет, – отрезал я, схватив ключ от чертового мотороллера и поспешив вниз по лестнице.
Поездка на машине заняла бы больше времени, поэтому, даже если я ненавидел идиотскую штуковину желтого цвета, она собиралась сослужить мне верную службу, поскольку мне хотелось найти Анну как можно быстрее.
Я петлял по пробкам, сожалея, что не проверил сообщение Анны. Куда такой французский Казанова, как Морис, повел бы девушку? Наверное, в уютный уголок, где он мог бы облапать ее.
Черт, а что, если с ней что-нибудь случится? Я себя никогда не прощу!
Сначала я направился к Эйфелевой башне. Слишком много людей собралось на траве под стальной конструкцией: они пили вино и болтали, несмотря на холод. Анны нигде не было видно. Я запрыгнул обратно на скутер и помчался прочь. Одним из самых романтических мест в ночное время стала территория вокруг собора Парижской Богоматери, особенно набережная Сены.
Когда я слез с мотороллера по прибытии в нужное место, то последовал своей интуиции. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти местечко, где собралось множество пар – оттуда открывался шикарный вид на церковь и Сену.
Однако Анну я не нашел. Я прочесывал участок еще час, пока не сдался и не направился в сторону Монмартра. Но и там ее не оказалось. Начала нарастать паника.
Если я не найду Анну до утра, придется позвонить Данте, чтобы он мог организовать помощь. Я не мог слишком долго ждать – было рискованно. Если ее похитили, то каждый час имел значение.
А о звонке в полицию не могло быть и речи.
В четыре утра я вернулся в квартиру. Рубашка прилипла к потному телу, а в венах пульсировал адреналин.
Я припарковал скутер на улице и застыл, когда увидел Анну перед зданием. Ключей у нее не было, поэтому ей, конечно же, пришлось ждать на улице. Я подбежал к ней, разрываясь между подавляющей яростью и облегчением.
Губы Анны выглядели опухшими, словно она провела ночь, приклеившись ко рту Мориса или того хуже… Одна только мысль об этом заставила кровь закипеть от ревности и ярости.
– Тебе повезло, что я должен защищать тебя, иначе я бы тебя убил! – рявкнул я, схватил ее за руку, открыл дверь и потащил наверх.
К моему удивлению, Анна без особого протеста последовала за мной.
Я отпустил ее, как только мы оказались в квартире, подальше от любопытных глаз.
– Где ты, черт возьми, пропадала?
– У тебя плохое настроение. Разве француженка тебя не развеселила? Полагаю, она подарила тебе скутер в качестве благодарности.
– Где, черт возьми, ты шлялась? – Я наклонился к ее лицу, готовый взорваться. Сразу почувствовал запах алкоголя в дыхании. – Ты пьяна?
Она ухмыльнулась.
– Может быть. Вроде мы выпили две бутылки очень вкусного вина.
Я стиснул зубы.
– Ты встречалась с Морисом?
– Да. Почему ты один должен веселиться?
Я был готов найти ублюдка и отрубить ему голову.
– Чем ты занималась? – Я даже не понимал, почему спрашиваю.
Губы Анны опухли, волосы растрепались, а блузка была застегнута неправильно. Даже идиот мог бы догадаться, чем она занималась с Морисом. Возможно, мне следовало этого ожидать. Анне восемнадцать лет, и она наконец почувствовала вкус свободы. Она пыталась соблазнить меня неделями – черт побери, месяцами, – и в итоге нашла другого, кто утолил ее желания.
Сожаление ощущалось горечью во рту. Почему я не принял ее предложение? Почему я должен был вести себя благородно, хотя не хотелось?
Анна ухмыльнулась.
– Париж – город любви, догадайся, чем я занималась!
Я кивнул, сдерживая ярость настолько сильно, насколько мог, хотя практически зарычал. Анна не моя, никогда не была и никогда не будет, но моему сердцу не было все равно. Я ревновал.
– Надеюсь, это стоило того, чтобы разозлить меня. Теперь я точно не спущу с тебя глаз ни на секунду.
– Правда?
Я ничего не ответил, лишь пристально посмотрел на нее. Мне было больно: ведь прямое доказательство того, что она делала с Морисом, яро заявляло о себе. Я ни с кем не встречался уже больше месяца, поскольку Анна проникла в мою голову и не собиралась уходить.
Анна пожала плечами:
– Ладно. – Она начала расстегивать рубашку.
– Что ты делаешь?
– Если ты не собираешься спускать с меня глаз, значит, я могу спокойно раздеться.
Она продолжала свои игры? Я решил не реагировать.
Анна стянула блузку, обнажив один из тех кружевных бюстгальтеров, которые я видел в ванной. Затем расстегнула молнию сзади на юбке, и предмет одежды упал на пол.
Она стояла передо мной в одном нижнем белье. У меня захватывало дух. Но я не намеревался доставлять ей удовольствие, оглядывая каждый сантиметр ее тела здесь и сейчас.
Я запомнил каждый миллиметр ее тела, когда видел практически обнаженной в Чикаго.
