— Саш, может всё таки… — Подруга заговорщески указала на своего начальника.
— Не смей, а лучше принеси завтра с собой или булавку или ножницы, всё равно что, — нахмурилась я на неё. — Сегодня я побуду так.
— Хорошо, как скажешь, дорогая.
Юрий, даже если что-то и понял, вмешиваться не стал. Он подошёл к брату и поправил тому одеяло, что-то тихо говоря. Ему, наверное, очень тяжело было видеть своего всегда такого сильного старшего брата беспомощным и таким уязвимым.
Скоро ребята уехали, оставив нас со Львом вдвоём. Перед уходом мужчина строго велел мне звонить ему по любой самой незначительной мелочи и сходил за большим стаканом кофе. Кофе — это всё, что я могла в себя запихнуть сейчас. Есть совсем не хотелось. Пододвинув кресло ещё ближе, я забралась в него с ногами, а голову прислонила к кровати возле Левиной руки. Вот так, поглаживая жесткие волоски на его левой руке, я и уснула.
Лев
Шум. Монотонный. Противный. Выбешивающий до ужаса. Не дающий расслабиться и снова уплыть в сон, где не больно. Нет. Не шум, писк. Чем больше я приходил в себя, тем отчетливее слышал разные звуки. Вот писк аппаратов, какой-то щелк-щелк-щелк, вот шуршание бумаги, вот чье-то размеренное дыхание. На нем я и сосредоточился. Оно было каким-то родным, будто своим. Вдох-выдох, вдох-выдох шевелили волоски у запястья. Первая попытка открыть глаза далась нелегко и оказалась неудачной: правый глаз никак не открывался, а левый слезился. Но со второго раза, а потом и с десятого стало меньше жечь и я таки смог оглядеться, правда только одним глазом: ничего интересного — стандартная одиночная больничная палата. Интересовало меня только две вещи: насколько сильно меня потрепало и вот эта спящая красавица, пускающая слюни на мою простыню. Медленно перекладываю руку с простыни на разметавшиеся волосы, чтобы ощутить их гладкость. Моя девочка, совсем измучалась, на синяках под глазами осыпавшаяся тушь, щеки впали, в руках каким-то чудом ещё держится пластиковый стакан из-под кофе. Пальцы сами тянутся к пухлым губам, обводя контур и следуя дальше по линии щеки к скулам.
Сашины глаза резко открылись, и она вскочила на ноги, озираясь по сторонам.
— Тише-тише…
— Лев! Ты проснулся! — Девушка моментально оказалась рядом, по инерции заваливаясь немного вперёд и хватаясь одной рукой за подголовник кровати и второй за свою голову. — Боже, я уснула. Как ты, милый?
— Нормально. Есть попить?
Саша заметалась по палате, ища воду. Искомая обнаружилась на тумбочке, и я, наконец, присосался к прохладной трубочке.
— Ну? Как дела? — Я устало откинулся на подушку, прочищая горло. Обычное питье оказывается отнимает кучу сил.
— Это ты у меня спрашиваешь? — Покачала головой моя девочка, присаживаясь на край кровати. Руку мою она сразу взяла в плен своих тёплых ладоней. — Главное как сейчас ты. Ой, подожди секунду. Нужно, наверное, позвать медсестру. Капельницы закончились.
Пока она бегала туда-сюда, я произвёл короткую диагностику своего состояния. Больше всего болела голова, правый глаз, правая рука чуть выше локтя и правое бедро. Ощупав голову, я понял почему открылся только один глаз, пол черепа было основательно перебинтовано. Так же рука, что даже сгибалась с трудом, и бедро от таза до колена. Зато левая сторона была как новая.
— Блядь пиздец…
— Доброго пробуждения, голубчик, Лев Борисович, — в палату вошёл наш семейный друг и похоже мой лечащий врач. За ним вошла медсестра и потом Саша.
— Фёдор Михайлович! — Я приподнял руку и мы стукнулись кулаками. — Рад встрече, извините что в таких обстоятельствах.
— Да уж, обстоятельства не из приятных, но что имеем, с тем и работаем, да? — Хмыкнул он. — Тебе всё сразу, по порядку или будешь вопросы задавать? Клара, давай пока вколи-ка этому оболтусу витаминчиков.
— Давайте Вы уж как-нибудь сами, Фёдор Михалыч, по порядку, а я просто послушаю, — улыбнулся я на детское прозвище, наблюдая как шустрая медсестра меняет капельницы. А когда она закончила и вышла, я поманил свою маленькую женщину пальцем и, потянув её за руку, усадил рядом на кровать. По мере рассказа врача мои брови сходились всё ближе и ближе, пока нахмуриться ещё сильнее не представлялось возможным.
— Что ты хмуришься, оболтус? У тебя поистине мощный ангел-хранитель, ни один орган не задет! Вообще! Все глубоковошедшие осколки были недалеки от цели, но нет, пострадали только мягкие ткани. Разве что только травма глазной оболочки, но и то игла лишь вошла во внешние стенки на четыре с половиной миллиметра, благодаря веку. Если бы твой глаз на момент попадания был открыт, то игла могла бы прошить глазное яблоко насквозь и войти в ткани мозга. Завтра посмотрю как идёт заживление и назначу соответствующее лечение, а сегодня будь добр лежать и не вставать. Это прекрасное создание проследит, не так ли?
— Предательница, — шепнул я, когда Саша быстро закивала.
— Она у тебя молодец. Надеюсь, познакомишь нас нормально, когда встанешь на ноги. Ну, всё, я ушёл, меня уже вызывают к другому пациенту, — глядя в вибрирующий телефон, не прощаясь, вышел из палаты врач.
