— Я тебе не верил. Это была проверка. Всё это, — я вздрогнула, но меня лишь крепче обняли, и едва различимый шёпот продолжил ядом проникать в сознание. — Владыки приказали тебя сжечь. Но был шанс на спасение. Тебя могут отправить в мир Мейфу без права показаться в мире живых. Но для этого кто-то должен поручиться за тебя. И если ты нарушишь слово и придёшь в мир живых хоть когда-нибудь — хоть через тысячу лет, и тебя, и того, кто за тебя поручился, уничтожат. Никто не верил тебе. Никто не стал бы рисковать собой, зная, какая ты эгоистка. И я тоже. Но Гробовщик посоветовал… он сказал, что для тебя важнее моя жизнь, и посоветовал сказать, что меня убьют, если ты сегодня спасёшься. Это ложь. Меня бы только наказали, но не убили. А ты… Ты глупая смертная. И похоже, я глупый бессмертный, — сердце пропустило один удар, а Михаэлис едва различимо сказал: — Я тебе верю. И стану поручителем.
Я не могла сказать ни слова и только смотрела в алые, горевшие огнём Тартара глаза демона. А по щекам бежали слёзы, но я даже не замечала, что роняю их ему на грудь. Я просто была счастлива, но в то же время было безумно больно — оттого, что он всё это время считал меня лживой эгоисткой, которая лишь играла в любовь, а не любила. Зачем он так? Но… он ведь демон. И для них любовь — мимолетное увлечение. Как он мог поверить кому-то, тем более, глупой эгоистичной смертной? И всё же он поверил. А значит, наверное, остальное не так уж и важно, правда?..
— Я тебя всё равно люблю, — пробормотала я, и губы, скрывавшие острые длинные клыки, вдруг дрогнули в слабом подобии улыбки. — Ты идиот, Михаэлис, но… спасибо, что поверил.
— Не благодари. Лучше поклянись, что никогда не вернёшься в мир смертных после того, как окажешься в Мейфу.
Я заглянула ему в глаза, всё так же смотревшие куда угодно, но не на меня, и кивнула.
— Я обещаю.
— Отлично, — выдохнул демон, и мне показалось, что у него с плеч упала целая скала.
Губы Михаэлиса снова дрогнули, и улыбка стала намного шире, а кроваво-алые глаза встретились наконец с моими. Он замер, а в следующую секунду мир окутала тьма. И последним, что я увидела, были полные нежности и безумной тоски глаза, которые больше не хотели скрывать душу демона…
Очнулась я в своей комнате, на кровати. Ноги были перебинтованы и дико болели, а сил не было даже на то, чтобы пошевелить хоть кончиком пальца. Я попыталась позвать кого-нибудь, но всё, что сумела сделать — сдавлено захрипеть. Голос я сорвала на костре…
Костёр.
Страшные воспоминания обрушились на меня лавиной, и я вжала голову в подушку, крепко зажмурившись. Почему? Почему Себастьян так жестоко поступил? Потому что он демон, и ему на чужую боль плевать? Потому что не верил мне и считал, что я начну звать на помощь, как только попаду на костёр? Или потому что он вообще никому не верит, и для него чей-то отказ от собственного блага ради его будущего — нонсенс? Тогда почему он сам подставил себя под удар, сказав, что поручится за меня?! Я уже ничего не понимаю, ничего…
Я закусила губу, чтобы не расплакаться, но вдруг что-то осторожно коснулось моей щеки, и я распахнула глаза.
— Не кусай губы, это не поможет избавиться от мыслей, — привычным саркастичным тоном прокомментировал склонившийся надо мной Михаэлис.
— Почему? — пробормотала я, глядя на него одновременно с нежностью, благодарностью, любовью… и со злостью.
— Потому что я не верил, что кто-то способен ради меня пойти на жертвы, — как-то очень устало ответил демон и, сев на кровать, положил руку рядом с моей ладонью, словно хотел, чтобы я взяла его за руку. Вот только я сверлила его немигающим взглядом, борясь с собой, чтобы не сказать чего-то лишнего, и Себастьян понял, что фокус не удался — придётся вскрывать карты.
