— Попытка не пытка, кажется, тут так говорят, — подмигнул мне жнец и впал в глубокие раздумья, потягивая виски с содовой. Интересно, а у него паспорт есть? Точнее, он у него наверняка есть, но какой возраст там указан? Нет, что ему больше двадцати одного, и так понятно, но вот есть ли документик, это подтверждающий, — вопрос! Эта «красотка» могла запросто омолодиться, а я могу за этот счёт её отсюда выставить…
— А покажи-ка мне паспорт, — озвучил я свои мысли, выводя жнеца из непривычного для него состояния задумчивости.
— Ой, как это мило! — чему-то обрадовался этот тип. Мне его никогда не понять… — Ты мне сделал комплимент!
— Какой?! — офанарел я.
«Логика, вернись!» «Но я здесь явно лишняя, прощай!»
— Ты сказал, что я не выгляжу на двадцать один, — прижав ладони к щекам и потупив взгляд, выдал очередную ахинею Сатклифф. Да уж, и впрямь прощай, госпожа логика…
— А больше тебе ничего не надо? — огрызнулся я. А клиенты начали коситься на нас ещё подозрительнее. — Я не знаю, какую цифру ты себе там накалякал, так что предъяви бумажку, или больше выпивки не будет.
— Пытаешься от меня избавиться? — тут же расплылся в маньячной ухмылке красный революционный акул. Вот, блин, у человека… то есть, у жнеца настроение меняется! За долю секунды из смущённой девицы на выданье в психа с бензопилой и садистским взглядом. Жесть.
— Типа того, — пожал плечами я, не отводя взгляд от маньячных глаз акулы. — Паспорт покажи.
С минуту мы сверлили друг друга взглядом. А затем жнец всплеснул руками и, заявив: «Ах, мне это так нравится!» — полез в карман плаща. Судя по паспорту, Греллю Сатклиффу было двадцать два года, и я тут же озвучил свои мысли о том, что выглядит он старше.
— И на сколько же я выгляжу? — почему-то не обиделся красноволосый.
— На тридцатник, — соврал я. Ну, пяток я ему накинул, конечно, но надо ж эту акулу-садистку от себя отвадить?
— Как это мило, — хищно на меня зыркнув, выдал жнец, расплываясь в коварной ухмылке. — Ты меня смущаешь. Я так хорошо выгляжу, правда?
Вот чёрт. Кажись, я попался в его ловушку… Ему ж больше ста — точно! Чёрт, Иннусик, в такие моменты мне тебя очень не хватает — ты способна думать в трудной ситуации быстрее, чем в обычной, а вот я теряюсь… В ответ на моё молчаливое пожатие плечами эта зараза революционная рассмеялась, явно празднуя победу. Кстати, кажись, он и правда сменил манеру поведения — раньше бы он стопудово оскорбился или вообще кинулся за бензопилой, а тут — тишь, гладь, да благодать. Не к добру…
— Я думаю, что смогу компенсировать неудавшийся поход с друзьями, — прервал мои размышления и наполнение стаканов алкоголем поклонник радуги.
— Как? Повернёшь время на день вспять и похоронишь себя? — скептически выгнул бровь я.
— Нет, зачем же! — замахал руками Грелль. Жеманно так, по-бабьи — фу, короче! — Я тебе устрою незабываемый поход по кладбищу!
— Во-первых, я с тобой никуда не пойду, — хмыкнул я. — А во-вторых, я наши кладбища вдоль и поперёк исползал, ничего нового ты мне не покажешь.
— А кто сказал, что это будет местное кладбище? — пафосно, но с хитрой лыбой спросил любвеобильный труп. — Ну а идти или нет, решать тебе, но, Лёшечка, скажи, неужели ты не хочешь побродить по Некрополю Санкт-Петербурга?
Подкупил, сволочь! В Питере я был дважды — мы с отцом к Инке и бабушке ездили, но на кладбища не ходили. Первый раз я сам не рвался — мелкий был, глупый. А второй — отец не пустил, его моё увлечение готикой всегда бесило. Ну и бабушка тоже свою лепту внесла — заявила, что если я туда пойду без разрешения, она меня на улицу ночевать выставит. А я уже говорил: свою жизнь я ценю, как и комфорт в ней… Короче, не попал я на Питерские кладбища, хотя хотел. А жаль.
— А где гарантия, что ты меня на этом тёмном кладбище не «окрасишь в алый»? — скептически выгнул бровь я. Заманчивое предложение, блин, но этому типу я не верю и соглашаться не собираюсь.
— Но я же заключил с тобой договор! — возмутился жнец, всплеснув руками и изображая жертву смертельного оскорбления. На нас косились уже все, кто сидел за барной стойкой…
— Короче, Сатклифф, я тебе не верю, — вздохнул я. — Так что никуда с тобой не пойду.
— А в Императорский склеп?
Чёрт. Чёрт, ну почему?! Почему эта гадина знает мои слабые места?! Императорский склеп — склеп императоров Священной Римской Империи! Туда не попасть! Ну почему он это предлагает?!
— Нет, с тобой я никуда не пойду! — тяжело мне это далось, тяжело…
Грелль вздохнул, а затем спросил, явно сдерживаясь от необдуманных поступков и слов (кажись, ему это нелегко давалось):
— А если я дам слово, что и пальцем тебя не трону? Что вообще не приближусь?
— Не верю, — скепсис, товарищи.
— Но я не вру! — возмутился не удержавшийся от эмоционального всплеска руками жнец.
— А я всё равно не верю, — ухмыльнулся я, а Сатклифф заявил:
— Я докажу! Всё равно не отступлюсь!
— Вперёд, за цыганской мечтой.
— Ты невыносим, Лёшечка! Меня это так заводит!
— Ты мазохист?
— Нет, стопроцентный садист! Но для тебя могу и поменять предпочтения, хочешь?
— Воздержусь.
— Пока.
— Нет, вообще.
