С самого утра Себастьян и Грелль продолжили то, что я не дослушал ночью. Скандал. Точнее, скандалил психованный баба-мужик, а дворецкий-садист его игнорил, периодически роняя многозначительные фразы. Например: «Господин Сатклифф, Вы не представляете, как я жду завершения этого дела» или «Повелитель порой дарует поистине сложные испытания для нашего терпения». Инка с раннего утра умотала в свой склеп, он же — офис, к вурдалакше-начальнице, а я встал часов в десять и, быстро приняв душ, помчал к Динке. К счастью, встречи с почитателем радуги мне удалось избежать — он был занят истреблением нервных клеток демонюки. Кстати, я решил больше не рисковать и надел чёрный спортивный костюм, плюс кеды — удобно, подошва не скользит, для драки самое то. С клубом как-нибудь расколупаюсь: ноги-то за стойкой всё равно не видно, а футболку вечером сменю на рубашку — не проблема. Эх, и чего тряпки так начальство волнуют? Фетишисты или жертвы моды? Сатклифф явно и то, и другое.
Поднявшись на третий этаж, я имел сомнительное счастье лицезреть заспанную морду ловеласа номер раз, который открыл мне дверь. На вопрос: «И где Дина?» — эта блондинистая смерть с газонокосилкой ответила, хитро прищурившись, что хозяйка изволит почивать.
Да? Ну, сейчас повеселимся…
Я прошёл в квартиру, тихонько прикрыл за собой скрипучую железную дверь (смазать петли надо бы, но лень) и, проперевшись на кухню за решившим глотнуть водички жнецом, задумчиво протянул:
— Динка когда спит — милашка. Пойти, что ль, разбудить?
— Она тебе нравится? — решил прощупать соперника Казанова на полставки.
— Частями, — хмыкнул я, подумав, что Динка чудный человек, до тех пор, пока ты её не взбесишь. «Не буди лихо, пока оно тихо» — никогда не забуду её в гневе…
— И какие же части тебя привлекают? — с хитрым прищуром поинтересовался Нокс, подперев своим скелетом шкаф.
— Ножки ничего так, — с видом ценителя искусства, разглядывающего полотно Дали, ответил я.
— И грудь, — пошевелив бровями, поддакнул Нокс. Ха, хорошо, Динка нас не слышит! Но грудь у неё и правда ничего так...
— И внешне очень даже, особенно глаза, — хмыкнул я и подмигнул жнецу.
Блин, я со смертью обсуждаю прелести лучшей подруги! Как низко я пал… Ну и ладно.
— Глаза… — Нокс сделал вид, что задумался, а затем пошленько так усмехнулся и, недвусмысленным жестом изобразив грудь, повторил: — Глаза.
А затем он себя ещё и по заднице долбанул, и я подумал, что тут точно либо Содом, либо афродизиаки распылили.
— Это ты её ещё на каблуках и в мини-юбке не видел, — заявил я. Плевать, что я и сам не видел — у меня богатое воображение.
— Ножки так хороши? — вскинул бровь Нокс.
— О да, — усмехнулся я и, потянувшись, добавил: — Пойду её разбужу — ещё раз на них полюбуюсь.
— Да ты попей чайку, — подмигнул мне Нокс, и я понял, что он попался. — Сейчас я нашу спящую красавицу приведу!
— Э, чувак! — возмутился я, но жнец свалил в сумеречную зону, она же — Динкина комната. Я ухмыльнулся и пошёл следом — такое зрелище пропускать грешно.
Итак, Нокс ввалился в комнату моей подруги, которая безуспешно пыталась превратиться в бабочку, замотавшись в кокон из одеяла. Далее последовал разочарованный вздох жнеца, его шёпот: «Вставай, красавица!» — и попытка стянуть с Динки одеяло. Хо-хо, я тоже однажды так поступил! Больше не хочу…
В следующий момент очки Нокса оказались на полу, а сам он был прижат к кровати схватившей его за горло хрупкой девицей. Да, Динка выглядит как сушёная вобла, ну, или как дохлая мышь, но она очень сильная, и бьёт всегда так, что не обрадуешься. Вот и сейчас она рефлекторно зазвездила обидчику «куда попало», то есть в наглую морду, а затем узрела краем глаза, что на неё покушается чужой мужик, и моментально схватила его за горло, причём, скорее всего, не с мечтами об асфиксии жертвы, а с надеждами нажать на болевые точки. И эту мою догадку подтвердил хрип жнеца, который просто не ожидал от рохли-Динки такого поведения. Нажала-таки. Пожалеть, что ль, пришлого? Да ну на фиг, они нас не жалели.
Я стоял в дверях, наблюдая за тем, как целых пять секунд Динка пытала жнеца, а затем этот любвеобильный живой труп растерял всю свою галантность и долбанул её по рукам, после чего перекатился по кровати и вскочил. Да уж, такого ошалелого выражения лица я у этого коварного обольстителя блондинок «девяносто-шестьдесят-девяносто» ещё не видел! Он растирал горло, а Динка, которой, думаю, по рукам отвесили довольно сильно, быстро-быстро моргала, пытаясь понять, кто перед ней и какого Мефистофеля он тут забыл. Затем раздался её стон, и подруга рухнула обратно на подушки, натянув одеяло до макушки. Я же хмыкнул и, проперевшись в комнату, подобрал очки Нокса. Левое стекло треснуло, дужки были погнуты.
— Чувак, ты её неправильно будил, — вздохнул я и, покачав головой, скорчил скорбно-сочувствующую гримасу. — Учись, пока я жив.
Нокс хотел было что-то вякнуть, но я, предусмотрительно отошедший подальше от койки, уже набрал в легкие воздух и заорал:
