Я поймал сестру за рукав и потянул к краю куста. Дина уже села на корточки, приготовившись бежать, а я включил фонарик и начал водить лазером по тому направлению, где, скорее всего, прятались солдаты. Тихий вскрик сообщил, что в одного я попал, остальные, скорее всего, закрыли глаза, чтобы не попасть под действие луча. В этот момент Динка щёлкнула зажигалкой и со всех ног кинулась к нам, не глядя стреляя в сторону реки — ведь в Инну палили и оттуда тоже. Мы с сестрой тоже подскочили и бросились бежать, а вслед нам неслись пули, но густо растущие деревья не позволяли попасть тем, кто был за рекой, а взметнувшееся к небу пламя отвлекало тех, кто находился рядом. Треск огня сливался с криками, призывавшими не дать нам уйти, грохотом выстрелов и биением моего собственного сердца. Оно, кажется, хотело пробить дыру в груди и, переломав ребра, упасть на землю — лишь бы подальше от плена… Но мы всё бежали и бежали, а сердце всё так же билось по ребрам, не в состоянии спастись.
Не знаю, куда и как мы мчались — дороги мы явно не разбирали, хотя Инна задавала направление бега, так что на счёт неё я уверен не был. Но лес вскоре начал редеть, и мы оказались перед той самой деревней индейцев, которую покинули всего пару часов назад, и которую уже оставили солдаты. Вот только это была не она. Вместо вигвамов стояли чёрные, обугленные ветки, на некоторых ещё плясали языки пламени. Вместо жителей, столпившихся в круг и обсуждавших пришельцев, лежали исковерканные, лишённые скальпов тела.
«Ты знаешь, как снимают скальп?»
Лучше не знать, лучше не смотреть, лучше не понимать… Но я понимал. И я видел. Видел кровь, видел боль, видел смерть. Некоторые тела, лежавшие рядом с тем, что некогда было вигвамами, тоже обуглились, и в воздухе витал тошнотворный, страшный запах.
Запах смерти.
Там, на поляне, где сгорели (они заслужили) солдаты американской армии, запах был другой. Там не было отчаянья. Там не было детей, у которых срезали кожу вместе с волосами. Там не было женщин, по которым проскакали лошади.
И там не было борьбы.
Да, чёрт возьми, да! Коренные американцы, знавшие, что умрут, шли на смерть с высоко поднятой головой, а в невысоком кольце огня прибывшие с другого континента люди (они заслужили, чёрт побери!), решившие захватить этот, бежали прочь от огня и многие — от тех, кто этот огонь зажёг! Там пахло страхом. Здесь — борьбой. И только один запах был общий.
Красная смерть.
— Бежим, — Дина дёрнула меня за руку, и я вздрогнул, словно меня ударили электрошоком.
«Не трогай меня».
Почему? Это же Дина. Моя лучшая подруга Дина, которая всегда…
Ей всё равно чёрт возьми ей всё равно!
Я тряхнул головой, схватил Инку за рукав и потянул к деревне. За нами наверняка гнались, но мне было уже всё равно. Сил не осталось. Ни на что. Инна тут же начала тушить какой-то тряпкой один из вигвамов, на котором остались ещё не до конца догоревшие шкуры, и как только огонь утих, мы втроём спрятались за этим ненадежным укрытием, распластавшись по земле и попытавшись стать как можно незаметнее. Дина зарядила пистолет, и щелчки, звеневшие в тишине мёртвой деревни, казались неестественно громкими. А может, это был всего лишь обман моего сознания… Мы затаились, а из леса выскочили шестеро солдат, но вполне возможно, что скоро их будет больше, и тогда…
Дина подняла пистолет.
Я вздрогнул в который раз за этот чёртов день и, стряхнув с себя оцепенение, заставил себя посмотреть на часы. Пять минут. Нам надо продержаться всего пять минут… Губы Дины были неплотно сжаты, в глазах царила абсолютная пустота, словно её вообще не было с нами, а палец спокойно и уверенно лежал на курке.
Ей всё равно.
Я хотел было остановить её, попросить не стрелять без необходимости, но вовремя заметил, что она и не собиралась нажимать на курок — Дина просто держала пистолет так, чтобы в случае опасности выстрелить без промедления. Она не наводила мушку на солдат, да и не могла этого сделать — мешали всё ещё горевшие шкуры на остатках вигвама. С нашей стороны сестра пламя сбила, а вот со стороны леса — нет, и, думаю, солдатам казалось, что вигвам полностью объят догорающим пламенем. Только бы оно не распространилось вновь…
— Им негде здесь прятаться, наверное, ушли в лес.
— Проверь на всякий случай.
— Ладно…
Один из солдат, лет двадцати на вид, с кудрявыми растрепанными волосами и короткими чёрными усиками, почему-то вызывавшими у меня неясные рвотные позывы, двинулся в нашу сторону, и Дина прищурилась, явно не собираясь подпускать его слишком близко. Парень прошёл мимо пары обугленных деревянных каркасов, похожих на кости динозавра, только чёрных, обошёл площадь в центре деревушки, не приближаясь ко всё ещё горящим вигвамам (он боится огня? Теперь да! Он боится огня! Он заслужил! Они все это заслужили!), и пошёл назад. Я выдохнул с облегчением, а он вдруг перевернул ногой одно из тел. Мальчик. Тот, что закрыл собой мать. Солдат сплюнул.
— Грязные краснокожие…
Убей его. Убей его, и мне не будет жаль.
Я почти видел, как вязкая белая слюна стекает в окровавленного затылка маленького мальчика.
