— Страшно будет. Очень. Но я должен пережить это и уйти в лето. Иначе эта весна меня не отпустит.
Жнец призадумался, глядя на меня так озадаченно, словно я на иврите разговаривал, а затем ухмыльнулся и кивнул, заявив:
— Тогда переживи это! У тебя впереди много хороших воспоминаний, оставь плохие в глубине памяти! Живи хорошими!
— Точно, — кивнул я и буквально рухнул на стул. Жнец засуетился, поджёг газ на плите, попытался налить заварку в мою кружку, но его «упс» и характерный звон керамики сообщили мне, что надо покупать новую чашку. Ну и ладно. Куплю. Сатклифф извинялся, пытаясь подобрать осколки, а я вдруг подумал: «Но если история не изменилась… те твари выжили?» И почему-то мне вдруг стало очень холодно…
— Грелль, те уроды выжили?
Жнец обернулся и воззрился на меня, стоя на коленях и подбирая с пола осколки, а затем вздохнул, поправил очки и ответил:
— Лёшечка, Владыки не допустят вмешательства в ход мировой истории, так что ваши поездки абсолютно никак не влияют на события, произошедшие в этом мире. Те места, куда вас отправляют… это не совсем история — это лишь «фотоснимок» с истории, который делают Владыки и помещают на временную ось параллельно вашему миру. Каждый «снимок» имеет продолжительность в три часа, и это словно ксерокопия с реальных событий. В них вносят дополнение — вас, и история меняется, но дальше этих трёх часов «снимок» не существует, а потому, как только они истекают, тот мир исчезает. Стирается, словно лишняя копия. Но, Лёшечка, ты не прав, думая, что выжили те самые солдаты. Выжили солдаты на «оригинале», на «фото» — нет. Правда, я убил не всех, потому как следовал за вами по ветвям деревьев — Владыка бы сильно разозлился, позабудь я о своей работе, а в гневе он ужасен. Но сбежавшие кинулись в сторону, противоположную той, куда отправились женщины, так что я с уверенностью могу сказать, что индианки на «снимке» выжили, в отличие от реальности. Да и моя Коса рассекла довольно многих солдат… Так что, скажем так, детки были отомщены.
Почему-то всё остальное стало вдруг абсолютно неважным: и то, что мир исчез, и то, что история не изменилась… Важно было лишь, что дети, женщины, старики — все они были отомщены. И их холодная весна с жертвоприношениями наконец закончилась. На самом деле закончилась…
— Спасибо, — пробормотал я, а жнец рассмеялся, жеманно так замахал на себя руками, словно обмахивался ими, и затараторил что-то о том, что я его зря недооценивал и он вообще «замечательный и неотразимый». Я же отвернулся к столу и подумал, что, зная правду, зная, что они отомщены, я смогу заснуть. И смогу пойти в тёплое, полное счастливых воспоминаний лето.
Вместе с ними.
В эту ночь я вспомнил кое-что. В детстве, когда я был совсем маленьким, мать часто говорила: «Хорошие мальчики видят хорошие сны». И я старался быть «хорошим мальчиком», чтобы Оле Лукойе раскрыл надо мной разноцветный зонтик, когда придёт ночь. Иногда мать была права, иногда ошибалась, но я продолжал стараться вести себя, как «хороший мальчик». Я был им. Но когда наш дом рухнул, сложился, как карточный домик, и в руки матери впились осколки разбившегося от ударной волны окна, я понял, что цветных зонтиков больше не будет. Как я ни старался быть хорошим, по ночам видел лишь кошмары и просыпался в холодном поту. А следующим летом к нам приехала бабушка и сказала: «Кошмары лишь кажутся таковыми. Пойми, что с твоей матерью всё в порядке, и порезы она уже залечила. Зачем думать о прошлом? Оставь его позади и думай о будущем. У тебя впереди много хороших, тёплых воспоминаний. Как жаркое лето». И кошмары вскоре ушли, потому что я понял, что она права. С матерью… со всеми нами всё было хорошо, и я не верил, что когда-нибудь это изменится. А потом было обрушение аквапарка, инфаркт у бабушки, и кошмары вернулись. Но когда её выписали, она сказала: «Ты уже большой мальчик. Прими прошлое со всеми его картинами и живи дальше. Прошлое — часть тебя. Его не стереть. Но ты можешь жить настоящим, надеясь на светлое, тёплое, летнее будущее. Перестань переживать те моменты, перестань бороться с ними. Просто живи дальше и примирись с тем фактом, что прошлого не изменить, зато будущее в твоей власти». И кошмары снова ушли. Наверное, они боялись этой властной, жёсткой женщины, которую боялся и я сам. А может, её слова подарили мне каплю уверенности, которой бабушка была просто пропитана — она никогда не сомневалась, и в этом я мечтал походить на неё. Не вышло. Зато у Инны отлично получилось…
