— Ну и, как результат, если я хочу остаться здесь, то мне придётся быть повнимательнее и не попадать в такие переделки. Я не смогу в следующий раз уничтожить тех, кто будет стоять на твоём пути, так что прости-прости… Ну как так?! Я ведь убивал людей, которых не существовало, я не нарушил баланс и не забрал жизни тех, кто должен быть выжить! А меня опять наказали! Это несправедливо! Уилл такой зануда, что ужас, но Владыка, кажется, любит правила не меньше! Кошмар!
— И как же тебя наказали? — нет, вины я за собой не чувствовал, но поинтересоваться стоило. Грелль ведь не мог не знать, что наказание может последовать, так что вряд ли это стало для него новостью, вот мне и любопытно — чем он готов был пожертвовать, чтобы отстоять свои принципы?
Жнец как-то замялся, покраснел (от стыда, что ли?) и встал, как вкопанный, посередь тротуара, ковыряя носком ботинка грязный, пыльный асфальт. И что это ещё за миниатюра: «Стыдливая девушка попадает на Суд Владыки Эмма»?..
— Ну? — не люблю я эти театральные паузы! Но Грелль, кажись, и правда смутился, несмотря на весь этот балаган. Неужто и такое бывает? Что ж ему за наказание-то дали? Повелели голышом перед строем феминисток пробежать?..
— Моя Коса… — наконец выдавил жнец и полез во внутренний карман плаща. — Как-то вот так…
Я ожидал, что он достанет свою бензопилу, но вместе этого Сатклифф извлек на свет Божий двое небольших ножниц с красными ручками. Ошизеть не встать… У него пилу отобрали, что ли? А ножнички — это типа издёвка: «Сравнивай то, что есть, и то, что было, и кори себя за несдержанность! А ножнички на маникюрные похожи потому, что ты — гейский гей, и это тебе очень подходит!»? Жуть, вот правда… Мне даже немного жаль этого акулоподобного параноика…
— Это что, навсегда? — озадаченно спросил я, стараясь не показать жнецу, что, мягко говоря, офигел от такого странного наказания.
— Нет, но решать, когда мне вернут мою пилу, будет Уилли, в зависимости от моего поведения, — сокрушенно вздохнул жнец и, щёлкнув ножницами, спрятал их в карман.
— Ну… Сочувствую, — пробормотал я и, почесав кончик носа, поспешил к дому.
Жнец заявил, будто моё сочувствие говорит о том, что я прекрасно понимаю, какую потерю он перенёс, и завёл пространный монолог на эту тему. А я ушёл в раздумья о куда большей странности, чем то, что Грелля наказали таким макаром, — он не пытался затащить меня на кладбище и даже не напоминал о нём. А вдруг «пронесёт», и жнец забыл? Ага, мечтай-мечтай, мечтать не вредно… Но, как бы то ни было, до самого дома Грелль не вспомнил о моём обещании, а завалившись в хату, поскакал терзать Себастьяна своими «душещипательными» новостями о том, что его могут снять с задания, но он приложит все усилия, чтобы остаться со своим «гаремом милых мальчиков». Брр, даже думать не хочу о себе в таком ключе! Я не часть какого-то там «гарема», и я не «милый»! А словечки Грелля достают не меньше его жеманности!
А вот на следующее утро я начал нервничать по куда более веской причине, чем странная «амнезия» Грелля, его поведение или пожизненные скандалы Инки с Себастьяном (Клода она как-то подозрительно быстро простила, сказав, что он демон, и предательство для него — норма, а потому она этого ожидала, и нечего злиться на неизбежные вещи, и даже с самого утра умотала с ним по магазинам, благо на дворе была суббота). Просто сутки, отведённые Динкой на восстановление, прошли, но она так и не появилась в нашей хате, а подниматься к ней было бесполезно — она всё равно на такие «сутки» всегда из дома сваливала. Вот я и ломал голову, думая, где её искать, и всё ли с ней в порядке. На смс она не ответила, и оставалось только ждать. А ожидание выматывает куда больше активных действий!
Добавлял пессимизма в мой настрой и любвеобильный жнец, но если кто решил, что я сейчас о Сатклиффе — он ошибся, потому что Грелль свалил «на дежурство» рядом с моей сеструхой вместе с «Себастьянчиком» (демон он или нет, в конце-то концов? Уже давно заставил бы этого озабоченного гормонами прекратить домогательства!). И хотя сначала Инка хотела пойти на работу вдвоём с Клодом, потом передумала, сдавшись на милость идиотов, а точнее, Михаэлиса и Сатклиффа, которые заявили, что всё равно пойдут следом. Где шлялся Гробовщик, я без понятия, ну а в хате моей остался только Рональд Нокс, страдавший от похмелья и неразделённой любви — как я понял, вчера его отшили, потому как две поклонницы встретились, узнали об изменах и выплеснули гнев на «бедного» жнеца. Так ему и надо, кстати. Ну а Нокс с расстройства пошёл кадрить третью цыпочку, и в результате просто перепил. Причём, что самое интересное, жнецы, оказывается, могут напиться вдребодан, но для этого им надо выпить столько, сколько ни один алкаш человеческий не выпьет!
