Асин перевернула последние пустые страницы, поняв, что и сама за это время полностью опустела, закончилась, как вода в кувшине. Встала, покачиваясь на трясущихся ногах, смахнула слезы костяшкой указательного пальца и улыбнулась – с благодарностью Башне, выполнившей последнюю просьбу Вальдекриза. Внутри нарастали, слипаясь в большой уродливый ком, вопросы, задать которые было некому. Теперь ей казалось, что с Вальдекризом они не встретятся никогда. Не в этой жизни.
А где-то наверху пошли, затикали, радостно отщелкивая каждую секунду, огромные часы. Им вторили еще одни. И еще. Звук заполнил комнату, заглушая даже крики вездесущих чаек. Стало ощутимо холоднее, и Асин, быстренько убрав дневник на полку, где он и жил до этого, поежилась, растирая ладонями плечи. Рядом с ним она поставила бумажную лилию и крошечную деревянную книгу, взглядом поискав деревянного кита: он наверняка должен лежать где-то здесь. Бесконечная Башня молчала. Будто с самого начала и была немой. А в темных уголках, куда не падали лучи ослепительного солнца, вновь появилась паутина.
Скрипнула полка – и Асин вздрогнула от неожиданности. Предметы на ее глазах таяли в воздухе, оставляя лишь горстки пыли. Бесконечная Башня ветшала, умирая с каждым ударом сердца Асин, стихало тиканье множества невидимых часов. А ворвавшийся порыв ветра принес, вместо привычной океанской свежести, запах гниения.
Тревога взбиралась, выпустив когти, вверх, по позвоночнику. Асин медленно обернулась на дверь, готовая в любой момент сорваться с места. Но что-то держало ее, не давало сделать и шага. Пока вкрадчивый женский голос не шепнул ей на ухо:
– Беги.
И она побежала.
Дверь выплюнула Асин и, кажется, даже прокашлялась, выражая свое отвращение. А может, это просто сама Асин настолько перепугалась, что Бесконечная Башня в какой-то момент перестала напоминать храм, обратившись огромной женской – точно рыжеволосой – головой.
Первым делом Асин провела ладонями по волосам, сверху вниз, желая убедиться, что не покрыта слюнями. Для верности она даже встряхнулась – как собаки, только выбравшиеся из кадушки после купания. Платье вымазалось в грязи и траве, но когда в последний раз она вообще возвращалась домой чистой? И не припомнить.
Первый пах цветами и травами, совсем немного – сыростью, словно недавно прошел дождь. Но его Асин почему-то не видела из окон Бесконечной Башни. Быть может, та просто летала слишком далеко от острова, в стороне от легкой сияющей мороси. Впрочем, сейчас, когда Асин сидела на земле и осматривала привычные виды, ей даже показалось, будто этот поход, новая встреча, дневник – все привиделось.
Солнце стояло высоко, окруженное белыми вихрами облаков, а значит, Асин запропала не так уж и надолго. Она поднялась, поправила сбившиеся волны складок на платье. Случайная ветвь вдалеке хрустнула – и Асин тут же припустила прочь, подгоняемая страхом.
В лесу, под листвой, с которой кое-где свисали переливчатые капли, дышать стало легче. Асин замедлила бег, уронила руки вдоль тела и поплелась домой. Навалилась вдруг усталость, но цветы под ногами – россыпь синеватых звездочек у деревьев и фиолетовые глаза на тонких стебельках – умиротворяли, а сверху сквозь кроны проникало ясное небо, оставляющее свои размытые отпечатки на стволах. Задрав голову, Асин увидела под одной из ветвей букет светлых грибов в крапчатых шляпках. Их бы собрать – да в заливной пирог, с картошкой. Желудок отозвался недовольным урчанием, не угомонили его даже мысли о хлебной запеканке с приятной яблочной кислинкой.
– Да успокойся! – возмутилась Асин и все же обернулась к грибам.
Удивительно, и как ей после пережитого вообще в голову взбрело карабкаться по толстенному стволу, обхватив его руками? Ей бы домой нестись, не разбирая дороги, сквозь витающий в воздухе густой запах леса. Но нет, Асин упорно ползла, царапая ладони о грубую кору, жалея разве лишь о том, что нет ножа – аккуратно подрезать грибные ножки. Поэтому, достигнув цели, она так и сорвала их, букетом, и сиганула вниз.