— Как ты? Я имею в виду… Боже, это звучит так обыденно, учитывая нашу историю. Но я хочу знать о тебе все. Где ты живешь, как поживает твой отец, твоя работа…
Макс вертит в руках свою банку «Доктор Пеппер» и с протяжным вздохом опускает взгляд между коленями.
— У меня все хорошо. Действительно хорошо, — говорит он. — Мы с Шеви начали бизнес после твоего отъезда. Я помог ему отремонтировать тот огромный дом за городом, и мы продали его с большой прибылью. Потом я наконец закончил ремонт в нашем старом доме и тоже продал его. После этого все пошло как по маслу. Мы с Шеви стали близки. Он действительно стал для меня спасательным кругом. — Он улыбается, когда смотрит в мою сторону. — У отца тоже все хорошо. Он в центре помощи престарелым. У него бывают моменты прояснения, но…
Я кладу руку к нему на колено и сжимаю.
— Мне жаль.
— Все в порядке. Ему становится лучше, и в центре о нем хорошо заботятся. Я стараюсь навещать его так часто, как могу. Обычно несколько раз в неделю. Иногда он меня узнает, иногда нет. Я смирился с этим. Больше я ничего не могу сделать. — Его внимание привлекает моя рука, все еще сжимающая его колено.
— Деньги, которые ты мне оставила… Они изменили нашу жизнь, Элла. Я не знаю, как тебя за это отблагодарить.
Слезы застилают мне глаза, когда я киваю.
— Я так рада, что смогла помочь, — шепчу я. — Это было самое легкое решение, которое мне когда-либо приходилось принимать. И одновременно самое трудное.
Наши взгляды задерживаются надолго, прежде чем он смотрит на оранжевое пламя.
— Я никогда не обижался на тебя за то, что ты ушла. Надеюсь, ты это знаешь. — Сухожилия на его шее напрягаются, а челюсти крепко сжимаются от нахлынувших эмоций. — И посмотри, какую жизнь ты построила для себя. Я так горжусь тобой. Ты живешь своей мечтой, катаешься на лошадях и выглядишь такой свободной, какой я тебя никогда не видел.
— Я никогда не была свободна от тебя, — говорю я ему, желая, чтобы он знал. Он должен знать. — Никогда. Ты был здесь со мной все это время.
Он моргает в ответ, его глаза тускнеют.
— Ты так и не связалась со мной.
— Да, знаю. Я хотела. — Моя нижняя губа подрагивает, когда я убираю руку и обхватываю себя руками, чтобы защититься от холода этой правды. — Я не знала, смогу ли я, захочешь ли ты этого, — признаюсь я, прерывисто выдыхая. — Я думала, ты двинулся дальше. Создал новую жизнь, встретил кого-то другого…
— Что? Нет, — говорит он. — Никого больше не было.
Я вскидываю подбородок, глаза вспыхивают.
— Правда?
— Больше никого не было, Элла. Это никогда даже не приходило мне в голову. Ни разу.
— Даже… — Я тяжело сглатываю через комок в горле. — Даже чего-то случайного? Прошло много времени. Я понимаю, если ты…
— Нет, — быстро отвечает он, нахмурившись. — Даже этого.
Я ошеломлена.
Никогда бы не подумала, что он соблюдает обет безбрачия, не привязан к женскому обществу. В конце концов, он двадцатиоднолетний мужчина. Великолепный. Добросердечный и благородный. Идеальный во всех отношениях.
На глаза наворачивается слеза, и я смахиваю ее, чувствуя, как его непоколебимая преданность наполняет мою грудь чем-то тяжелым.
— Но… я бросила тебя, — шепчу я, не сводя с него взгляда. — Мы расстались.
Макс поворачивается ко мне лицом и, тяжело вздохнув, качает головой. Подняв руку, проводит по моей щеке легким прикосновением большого пальца, утирая слезы.
— Мы не расставались, Солнышко, — шепчет он в ответ. — Просто разошлись на время.
Мое дыхание сбивается.
Лавина душевной боли обрушивается на меня, заживо погребая под собой.
— Я не была уверена, что нас можно исправить, — признаюсь я сквозь комок в горле. — Все, что случилось… с Джоной…
Он отводит взгляд, смотрит в землю, и моя грудь сжимается от горя и печали.
Я все еще думаю о своем брате… каждый день. Невозможно не думать.
Но это уже не так больно, как раньше. В первоначальном деле против него всегда были сомнения. Он так и не признавал свою вину. Улики были сокрушительными, но, когда ты так сильно любишь человека, когда вся твоя жизнь соткана и переплетена с его жизнью, трудно поверить, что он способен совершить такое ужасное преступление. Я до сих пор не знаю правды. Вероятно, никогда не узнаю, что произошло в ту ночь, когда Эрин Кингстон и Тайлер Мак лишились жизни.
После того как его первоначальный приговор за двойное убийство был отменен, Джона оказался в сомнительном с юридической точки зрения положении. Принцип двойной ответственности означал, что он не может быть повторно привлечен к суду за эти убийства. Поэтому, столкнувшись с новым обвинением в смерти Маккея, Джона и его адвокат решили, что лучше избежать еще одного неопределенного судебного разбирательства.