На этот раз он согласился на предложенную сделку о признании вины: смягчение обвинения в убийстве второй степени до умышленного непредумышленного убийства. В обмен на это он был приговорен к пятнадцати годам с возможностью условно-досрочного освобождения через семь лет, а также обязался посещать программу терапии по управлению гневом во время заключения. Учитывая его историю и прошлые обвинения, многие сочли приговор мягким.
Даже я.
Но, учитывая сложности предыдущего судебного разбирательства и то, что доказательства были признаны неприемлемыми, обвинение сочло, что это был самый стратегически верный способ обеспечить Джоне хоть какую-то долю справедливого наказания. И в итоге маме не пришлось переживать душевную боль еще одного судебного процесса, что стало маленьким плюсом.
Макс снова смотрит на меня, когда молчание затягивается, и ставит свою банку.
— Ты его навещала? — интересуется он.
Я жестко качаю головой. Джона находится в исправительном комплексе средней тяжести в Пайквилле, примерно в полутора часах езды к востоку от Теллико-Плейнс.
— Нет, но мама навещает его раз в месяц.
— Как ты к этому относишься?
Я пожимаю плечами.
— Я ее не виню. Это ее сын.
— Он твой брат, — говорит Макс, его тон смягчается. — Он защищал тебя.
— Он мстил за меня, — поправляю я. — Есть разница. И я никогда не просила его об этом. Боже, это последнее, чего я хотела… — Еще больше слез угрожает вырваться на свободу, когда наши глаза встречаются. — Как ты, Макс? Со всем этим?
Его взгляд опускается на щепки под нашими ботинками.
— Я справляюсь. Странное положение… скорбеть по тому, кого любил, и в то же время обижаться на него за то, что он совершил что-то ужасное. Я знаю, что ты это понимаешь. — Он сглатывает. — Некоторые дни лучше, чем другие.
Я понимаю. Я нахожусь в точно таком же положении.
Ироничная параллель была бы забавной, если бы не была такой трагичной. И поначалу я боялась, что если когда-нибудь снова увижу Макса, то снова увижу лицо его брата, излучающее злобу. Увижу темные глаза вместо кристально-голубых. Бездушие вместо теплоты.
Но я не вижу.
Все, что я вижу — это Макс.
— Мне так жаль, — выдыхаю я.
И мне действительно очень жаль.
Я встаю со скамейки, сдерживая рыдания. Плач тоски, отчаяния. О том, что мы не можем изменить, и о том, что еще можем. О неизвестном и известном, о трагедии и судьбе.
Ноги сами несут меня к лесу, граничащему с небольшим ручьем.
Я слышу, как парень идет следом.
Слышу его знакомые шаги. Тяжелые ботинки по неровной земле.
Я останавливаюсь на краю ручья, вода почти замерзла, а слезы, как крошечные сосульки прилипают к щекам.
— Я составила список, — тихо говорю я, когда Макс подходит ко мне и мы оказываемся плечом к плечу. — Список всех вещей, которые ты хотел, чтобы я сделала. И вела подсчет. — Наклонившись, я беру небольшой камень пальцами в перчатке и провожу большим пальцем по его граням. — Но я так и не поняла, как пускать «блинчики».
Макс наблюдает, как я отвожу руку и бросаю камень в воду. Он отскакивает от ледяного пласта и исчезает в черной бездне.
Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему с разочарованным видом.
— Это стало для меня камнем преткновения. Навсегда недосягаемым.
Макс смотрит на меня остекленевшими глазами, воротник его темно-коричневого пальто касается линии челюсти. Затем он поднимает с земли камень, взмахивает рукой и изящно подбрасывает его.
— Ты нашла мост, откуда можно бросать палочки? — интересуется он, ища другой камень.
— Да. В нескольких милях отсюда есть небольшой мост. Я езжу туда время от времени.
— Наблюдала за восходом и закатом?
— Да. Сколько могла.
— Лошади — это само собой, — замечает он, оглядываясь на конюшни. — Ты танцевала?
Макс бросает еще один камень в идеальном ритме.
— Да. Каждую пятницу в местном баре.
— Одна?
Подспудный вопрос очевиден. Я снова медленно киваю, наблюдая за тем, как еще один камешек покидает его руку и танцует по вновь покрывшейся рябью поверхности.
— Для меня тоже не было никого другого.
Замерев, он смотрит на меня с облегчением в глазах. Затем берет мою руку в свою, разжимает мои пальцы и кладет мне на ладонь сероватый камень.
— Попробуй еще раз.
Я вздыхаю.
— Это бессмысленно.
— У тебя получится.
Стряхнув с себя нервное напряжение, я пытаюсь сосредоточиться, отвожу руку и бросаю.
Я пытаюсь еще два раза, но безуспешно.
На третьей попытке Макс придвигается ко мне сзади, пока передняя часть его пальто не оказывается прижатой к моей спине. Я замираю. Дыхание неровное, сердце скачет, как камни, которые отказываются прыгать. Я чувствую, как парень на мгновение замирает, утыкается носом в мои волосы, когда делает взволнованный вдох. Мои глаза закрываются. Инстинктивно я отклоняюсь назад, теряя равновесие, а желудок сжимается.
— Все дело в ритме и плавности движения, — выдыхает он мне на ухо. Макс скользит пальцами по моей руке, пока его ладонь не сжимается вокруг моей.
Я хочу, чтобы мои перчатки сгорели, превратились в пыль. Хочу, чтобы между нами не было никаких слоев, никаких преград.