— Ха. — Отец делает шаткий шаг вперед, затем смотрит на голубое небо с белыми вкраплениями облаков. — Твоя мать… она тоже была увертливой. Трудно поймать. Еще труднее удержать.
Я напрягаюсь при упоминании матери.
— Меня не интересует Элла в таком смысле.
Нет.
Конечно, возможно, я пытался поднять ей настроение у костра в прошлые выходные. И да, конечно, я считаю ее красивой. Так и есть. Она — фарфоровая статуэтка, которая стоит на верхней полке, в недоступном месте, только для показа. Пыльная и находящаяся в тени. Хрупкая. Люди смотрят на неё с любопытством и восхищением, но не осмеливаются прикоснуться.
Но она меня не интересует.
Не в этом смысле.
О романтических отношениях для меня не может быть и речи, и, учитывая ее реакцию на мой безобидный флирт, Элла во многом согласна со мной.
Такова реальность.
— Я никогда не видел тебя с девушками, Максвелл, — говорит мне папа с мрачным выражением лица. — У твоего брата есть девушка. Ты такой же симпатичный. Я хочу этого для тебя.
— Я в порядке. Я всегда занят. — Поправив бейсболку, я взмахиваю рукой в воздухе, демонстрируя плоды своего труда.
Отец делает еще один медленный шаг вперед и бросает взгляд на огород, где растут фасоль, репа и капуста. Крошечная искорка в его глазах гаснет. Оглянувшись вокруг, он несколько раз моргает, вглядываясь в сияющую зелень травы, ухоженные хризантемы и выполотые клумбы, словно видит все это в первый раз.
— Макс… — От волнения у него перехватывает горло, и он пошатывается. — Это слишком, сынок. Я чувствую… — Он почти задыхается. — Я чувствую, что подвел тебя.
Я хмурюсь, снимаю бейсболку и убираю со лба растрёпанные волосы.
— Это не так. Мне нравится этим заниматься.
— Ты должен наслаждаться молодостью. Вечерами с друзьями, прогулками на лодке по озеру, походами, девушками.
— Это все для Маккея. Меня все устраивает.
Его голова качается туда-сюда, он с усталым вздохом ошеломленно смотрит на фасад дома.
— Мы так и не закончили, — тихо говорит отец. — Это одно из моих самых больших сожалений.
Я стискиваю зубы, следя за его взглядом.
Много лет назад, незадолго до несчастного случая и последующего ухода мамы, я, папа и Маккей начали строить этот дом с нуля. Это должен был быть наш семейный проект, труд любви. Мы проводили выходные, работая над ним — пилили, забивали и смеялись под теплым солнцем. В фундамент закладывались не только кирпичи и раствор, но и надежды, мечты и представления прекрасного будущего. Идея заключалась в том, чтобы создать не просто здание, а настоящий дом.
Теперь полуразрушенное строение — лишь оболочка того, чем оно должно было стать, как и наша семья. Каждая балка, каждая недостроенная комната хранит в себе разбитую мечту. Печальное воспоминание. Хотя дом стоит недостроенным, он пригоден для жизни. Нам удалось установить крышу до того, как все развалилось, а стены, хотя и неокрашенные, и необработанные, обеспечивают надежную защиту от непогоды. Слой прочного пластикового покрытия, прикрепленный с внутренней стороны каркаса, служит одновременно изоляцией и защитой от ветра и дождя.
Дом стоит на прочном фундаменте. Доски пола могут скрипеть под ногами, а водопровод протестующе стонать, но свет горит, а вода течет горячая и холодная. Мы с Шеви установили дровяную печь, которой хватает не только на приготовление пищи, но и на то, чтобы в холодное время года не замерзнуть. Незастекленные окна временно заделали прозрачной пленкой, которая пропускает свет и защищает от непогоды. Мы сделали дом пригодным для жизни с помощью быстрых мер — пластыря на глубокой ране.
Я бросаю косой взгляд на отца, его лицо испещрено морщинами от бремени и сожаления. Я чувствую его печаль. Чувствую его боль. Физически он никогда не сможет достроить этот дом, а Маккей не заинтересован в этом. Остаюсь только я. А без финансовых средств или лишней пары рук, которые могли бы мне помочь, дом, скорее всего, так и останется недостроенным. Я смирился с этим, поэтому делаю все, что в моих силах: поддерживаю порядок в саду и слежу за тем, чтобы овощи оставались спелыми и здоровыми.
Маккей говорит, что я полирую дерьмо.
А я говорю, что питаю надежду.
Отец смотрит в небо, щурится на солнце, все еще качая головой, словно горящий маяк чем-то его лично обидел. Кажется, что он ненадолго отключается, потом бормочет:
— Пожалуй, я приготовлю лодку. Найди мне рыболовные сети, ладно?
Должно быть, я ослышался.
— Что?
— Сети. Я… — Подняв руку ко лбу, чтобы заслониться от солнечных лучей, он в замешательстве щуриться. Затем несколько раз моргает, прежде чем повернуться и посмотреть на меня. — Пойду, вздремну.
Он ковыляет обратно в дом, и дверь снова захлопывается.
Я хмурю брови. Видеть отца не в себе и не понимающим, что происходит, не так уж и ново, но он выглядел вполне вменяемым. Трезвым. Полагаю, когда ты почти десять лет борешься с алкоголизмом, несколько винтиков просто обязаны открутиться.