Поймать солнце полностью

Мама никогда не ценила мой юмор. Она скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку. Ее каштановые волосы свежевыкрашены и волнами ниспадают на плечи. В них начали появляться серебристые вкрапления, которые чуть не привели ее к кризису среднего возраста в сорок пять лет. Наверное, самое время. К счастью, она работает в парикмахерской, так что теперь все в порядке с миром. Кризис отложен.

— Ты идешь с Максом? — интересуется мама.

Инстинктивно я бросаю взгляд на свою кровать — ту самую, на которой на прошлой неделе заснула, прижавшись к его плечу, как будто это было обычным делом. Мои щеки заливает румянец, и я отворачиваюсь от испытующего взгляда матери, чтобы убрать платье.

— Нет, я пойду одна. Можешь подвезти меня завтра вечером?

— Конечно. Почему ты идешь одна?

— Потому что Макс попросил меня, а я отказалась. Теперь он идет с Либби. — В моем тоне нет укора. Ни капли раздражения.

— Хм, — хмыкает она в своей обычной маминой манере. — Он симпатичный.

Мое сердце слегка подпрыгивает.

— Обыкновенный. Что ты думаешь о молекулярной генетике? Мы как раз изучаем на биологии.

Она вздыхает.

— Я думаю, что ты унаследовала способность быстро менять тему разговора от своего отца… — Мама резко обрывает себя, когда я поворачиваю к ней голову. — Прости.

Я была бы лицемеркой, если бы попеняла ей за упоминание отца, учитывая, сколько раз имя Джоны срывалось с моих губ. Забавно, что два самых важных человека в нашей жизни превратились в убийц разговоров.

— Все в порядке.

— Вообще-то у меня есть кое-что для тебя. Это пришло по почте. — Выпрямившись в дверном проеме, мама достает из кармана своих черных брюк какой-то предмет. Конверты, сложенные пополам. — Вот.

Сначала я думаю, что это чеки от бабушки Ширли, ведь она единственная, кто присылает мне письма, и Господь знает, она не упустила бы возможность напомнить о пятидесяти баксах. Но когда подхожу ближе и смотрю на буквы, нацарапанные на лицевой стороне одного из них, почерк не совпадает. Совершенно.

У меня сводит желудок.

УЧРЕЖДЕНИЕ СТРОГОГО РЕЖИМА «РИВЕРБЕНД»

НЭШВИЛЛ, ТЕННЕССИ

Наши взгляды встречаются. Мои глаза расширяются, а мамины затуманиваются от слез. Моя рука дрожит, когда я тянусь к конвертам и пытаюсь обрести дар речи.

— Спасибо.

— Я не читала их. Просто хранила их некоторое время… Волновалась, как ты отреагируешь.

Я только киваю.

— Элла… я вижу прогресс за последние пару недель. — Сглотнув, она поднимает руку и крепко сжимает мое плечо. — Ты снова улыбаешься. Кажется, тебе стало лучше.

Я продолжаю бездумно кивать. Киваю, потому что если не сделаю что-нибудь, чтобы отвлечься, то разрыдаюсь и рухну к ее ногам. Я не хочу разражаться слезами. Не хочу падать. Плакать — это утомительно, а если я рухну, то сдеру кожу с коленей и пущу кровь. Я так устала от боли. Я собираю свежие раны так же часто, как новые книги.

Мама вытирает глаза и медленно отступает, следя за моим состоянием. Я киваю.

— Я здесь, если понадоблюсь, — говорит она. — Я буду на кухне.

Как только дверь спальни закрывается, я бросаюсь к своей кровати и вскрываю один из конвертов, обнаруживая внутри нацарапанную от руки записку.

Джона.

Джона, Джона, Джона.

Я закрываю рот рукой и начинаю читать.

Пятачок,

Прошлой ночью мне приснился Стоакровый лес. Я часто бываю там, когда дни становятся длиннее, а ночи еще длиннее, и там я нахожу тебя. Ты всегда ждешь меня. Но прошлой ночью все было иначе… тебя там не было. Я стоял на нашем любимом мосту с палкой в руке и смотрел сквозь деревья, ожидая, что ты придешь и присоединишься ко мне. Но лес оставался безмолвным, и палка, выскользнув из моих пальцев в реку, была унесена водой.

Я не получал от тебя вестей и понимаю почему. Ты думаешь, что я убил их. Я видел это в твоих глазах в тот последний день в суде. Ты считаешь, что я заслуживаю смертного приговора за преступление, сфабрикованное жадными прокурорами и подонками из СМИ.

Ты думаешь, что мое место здесь.

Но в своих снах я дома. С тобой и мамой. Я должен присматривать за своей младшей сестренкой, защищать ее, как когда-то поклялся.