Это кто ж тогда работать-вкалывать станет? Кто ж кормить будет орды чиновников да богачей новоявленных? И растёт, ширится поколение нищих. Ну да, одеты, неголодны: только и всего. А вот образование достойное получить, полечиться, на курорты, к примеру, съездить или просто на мир взглянуть – это фигу! Большую с маслом! Вот и отсоветовал Петро Сашку в сельхоз поступать. На семейном совете решили: пусть пробует в педагогический. Детишки у всех одинаковые родятся, что у бедных, что у богачей; всех нужно сперва научить читать и писать. Что бы там ни было, школа в любое время необходима. А времена в России ох как любят меняться!
Вообще-то Петро над этим много размышлял. А как же?! Во временах любой любит покопаться. Любой ищет в них что-то для себя хорошее. Вот и Петька искал. Искал, искал, да только стало ему всё чаще казаться, что напрасно он этому сподобился, что не найти ему в тёмной комнате чёрной кошки.
Тогда, при полнейшем социализме, чуял нутром Петро Тимофеич, что что-то вокруг не так. И жить вроде бы не тяжело, а всё равно где-то что-то не дорабатывает, не до конца отлажен неплохой, в принципе, механизм. Эх, тогда бы заменить в том механизме гаечку или винтик какой; глядишь, и настроилось бы. Нет, не стали менять. Решили, что легче сперва разрушить, а потом строить всё новое. Вот мудрецы-хитрецы! Как всегда: до основанья, а затем…
Вот это так решили-постановили! Будто без меня меня женили. И не разберётся Петро в «теперь», как ни старается. То ли скуден крестьянский ум, то ли специально всё запутано, чтобы такие, как он, ничего не поняли. И трезво ему хочется, без паники, без крайностей – да не получается. Политики почти все остались те же, что и были. Пекутся с трибун о народном благе, слёзы горькие льют, горой за простой люд стоят, а на деле ничего не меняется. Из зимы в зиму вгрызается Петро Суконников рубаком в мёрзлый кизяк, а толку никакого. Не прибавляется капиталу; никак не богатеется! Спину полечить и то не на что. Уже и помереть ему не страшно – не жалко такого блага земного, да жалко Лизаньку: не расплатится баба за похороны. Опять же дети! Их и без того четыре миллиона беспризорных по стране шляется. Эх, времена, временишки! Видно, простолюдину на Руси никогда не зажить по-человечески. Закричал бы сейчас Петро на всю огромную страну: «А ну-ка, шапки долой! Помянем светлую память Леонида Ильича Брежнева!» Только при нём и вздохнули крестьяне; только при нём и отпустило. Крикнул бы, да не услышит никто. А потому молча носит и носит Суконников воду из колодца, поит и поит ненасытную скотину. А что ему? Радость у него – сын в город укатил.
Наконец, напились коровы и гуляк, закруглели бока сытых овец. Устало вздохнул Петро Тимофеич, убирая пустые вёдра из последнего база.
В то самое время вышла к нему во двор жёнушка. Телогрейка на ней затёртая-презатёртая, шапочка пуховая вязаная да штаны непонятного фасону. В глазах тревога.
– Ой, Петь, забыли, что сегодня свинья должна пороситься?
– Ничего не забыли, – отвечает Петро. – Спозаранку за ней наблюдал. К еде не подошла, солому в зубах таскает – гнездо стелет. Ждём, мать, к вечеру должна или в ночь. А может, и уже? Айда глянем.
Вместе супруги пошли в самый дальний сараюшко. На ходу жаловались друг другу о том, что и не смотрели б глаза на этих свиней. Закупочная цена упала ниже плинтуса, а мороки выше крыши, да и зерно дорожает не по дням, а по часам.
Пришли. Петро пропустил вперёд жену, вошёл в сарай сам, быстро захлопнув двери, чтобы не выветривалось драгоценное тепло.
Свинья оказалась умницей. В дальнем углу сарая, под включенной предусмотрительным хозяином лампочкой, свила, натоптала она плотный овал из соломы. В центре него – углубление типа воронки. Гнездо сделано с толком и аккуратно, словно не копытами и рылом животного, а человеческими руками.
Свиноматка горой лежала на краю воронки, свесив над ней огромное, с торчащими сосками вымя. Вокруг него шустро суетились шестеро розовых подслеповатых поросяток. Они то затихали, нащупав настырными пятачками тёплую плоть сосков, то пытались поменять местонахождение и хаотично ползали, при этом недовольно скуля.
Петро и Елизавета замерли, с умилением разглядывая новорождённых.
– Вот тебе и в ночь! А они вон они, уже готовенькие!
– Ага! Кажись, шестеро… Маловато что-то…
– Петь, да хватит и этих: лишь бы не хворали. На молочке поднимутся. Там у нас ещё две свиноматки такие, что на апрель пороситься. Что Господь ни даёт – всё к лучшему. Сама-то, гля, какая умница! Иная как мегера.
– Ну да. Вроде спокойненькая. Ладно уж, что есть, то наше. Выжили б эти, а то зимы ещё полмесяца. Да оно и в марте может так завернуть!
– Ничего, им лишь бы первые несколько дней продержаться, там пойдут…
