Земли эти трое взяли в аренду у местных обыкновенных работяг, таких как Петро Суконников. Не сумели те вовремя увернуться в новой жизни, вот и отдали скрепя сердце паи бывшим начальничкам, нынешним «реформаторам». А они теперь на работу сезонную односельчан и нанимают. А вспыльчивые! А заносчивые! Кичатся, что своими руками новую Россию куют. Работягам же платят гроши. Да всё норовят нелегально нанять, чтоб налоги не платить, в случае чего объявить, чья хата с краю. Какой там соцпакет?! Какой там КЗОТ?!
Остальные двое, из состоятельных, нынешние управляющие филиалом «Агро-Холдинга». Начальство-то их далеко сидит или на Канарских островах на пляжах лежит, а они тут, на месте всем заправляют. Нет, они, конечно, интересы хозяев блюдут неукоснительно. За что зарплаты имеют приличные. Но плюс к этому есть у них свои, нигде, ни в каких документах не учтённые поля. Обрабатываются они за счёт «Агро-Холдинга» (бесплатно), а всю прибыль делят эти два неприметных, невзрачненьких управляющих. Они не слишком крикливы. Всё тишком да ничком. И детишки их в престижных вузах учатся. Квартирки у них в областном центре появились; так, на всякий случай. Россия ведь, она спешит, торопится, мчится. Не знаешь, где наутро окажешься.
Такова вот в Краюхе высшая, элитная пятёрка «новых русских» семей.
Конечно, всё, что сказал я о них, – со слов Петьки Суконникова. Самому-то мне ещё невдомёк разобраться в столь тонких вопросах новой деревенской политики: слишком мало времени прошло с тех пор, как вернулся. Но себе я твёрдо пообещал, что раз уж угораздило это совершить, то обязан всем нутром своим вникнуть в далеко непростой крестьянский жизненный уклад.
Итак, во вторую категорию соотечественников, по моим представлениям, вошли простые, обыкновенные работяги: те, кто пытались не отстать от времени; те, кто старались дать хоть мало-мальски достойное образование детишкам; те, кто всеми усилиями, всеми напряжениями жил стремлением просуществовать день следующий немного лучше, чем день предыдущий. Одним словом, это те, на ком на самом деле держится наша великая могучая держава. Хотя этого о себе они никогда не скажут. Ну разве что в какой-нибудь праздничек да за щедрым застольем. А в длинные, скучные будни заняты они только трудом – кропотливым, подчас непосильным, убийственным трудом.
Каждый день из окна хаты наблюдал я, как работают Петро Суконников с женой Елизаветой. Не покладая рук, не чувствуя ног, топчутся день-деньской подле хозяйства. То накормят, то напоят, то почистят навоз. А теперь ещё и целыми, довольно длинными ночами горит у них в сараях свет. Март – время массового окота, отёла. И когда мне, не загруженному физическим трудом, не спится, то, глядя от скуки в окошко, замечаю, как по двору Суконниковых нет-нет да и промелькнёт от дома к сараям тёмный силуэт беспокойного хозяина, иногда хозяйки. Всё доглядывают: не надумала ли овечка, не приспичило ли свиноматке?
А как же? Роды – всегда хлопотное дело. Очень холодно ещё по ночам. Случись, замёрзнет приплод – считай, весь год насмарку пошёл. Так вот и живут – хлеб жуют. Нет им покоя ни в светлый день, ни в тёмную ночь. И всё это для того, чтобы еле-еле сводить концы с концами.
Таких семей в Краюхе большинство. Они уже приняли новую жизнь, поверили в лучшее существование, но с каждым годом, разочаровываясь всё больше и больше, начинали осознавать, что новая жизнь отказывается их принять. Каждый миг на земле для этих людей стоил огромного напряжения физических и моральных сил. Я всё больше убеждался в том, что не смог бы теперь жить так же, как они. А ещё думал, что там, в столице, и не подозревают о столь убогом существовании своих соотечественников. И тут же накатывала на меня волна нездорового пессимизма. Ну кто я такой? Неужели смогу помочь им всем?
И всё-таки, наблюдая за следующим контингентом людишек, говорил я сам себе, что всё равно буду пытаться исправить хотя бы краюхинский непутёвый быт. А контингент (именно так, а не иначе) этот состоял из местных алкоголиков и бездельников. Но раньше-то, раньше! Почти все они были великолепными трудолюбивыми работниками. Многие, не без исключения, конечно, сложили руки и стали пить горькую не по своей воле. Вернее, по признакам слабой силы этой воли. А что было делать?
