Петро и Елизавета шёпотом, чтобы не напугать свиноматку, ещё долго беседовали, строили планы на будущее. Разве могли они знать, что цены русского базара упадут ещё ниже, чем ниже плинтуса, а жестокая засуха погубит урожаи зерновых? Разве могли знать, что по той причине придётся им посреди лета почти полностью уничтожить поголовье свиней? Взрослых поросят и подростков Суконниковы будут вынуждены чуть ли не задаром отдать спекулянтам, а молодняк Петро молча, сцепив зубы, нахмурив лоб, выбьет о лежащий за сараями берёзовый чурбан и скормит собакам.
Жестоко? Наверное… Но таковы законы того, без чего, говорят, не может быть и жизни на земле.
Жестоко? Наверное… Но ещё многим человеческим поступкам нет и не будет объяснения.
Жестоко. Но всё это будет потом, а теперь…
…Воркует, воркует вполголоса чета Суконниковых, глядя на снующих у полного материнского вымени розовых поросяток. Знают Петро с Елизаветой, сколько сил немереных нужно для того, чтобы превратились крохотные поросятки во взрослых, готовых к забою свиней. Не одну ночушку нужно будет вскочить с тёплой постели да сбегать в сараюшко посмотреть, кучкой ли спят малыши, не расползлись ли по дальним углам. Да знай поглядывай под хвостики, чтоб, не дай бог, не запоносили. А случится – так вари дубовой коры, пои отваром. Ещё вдруг не поможет! Тогда заряжай шприцы, вкалывай антибиотики. И прокастрировать нужно, прививки вовремя поделать. И-и-их, да кто и когда его учитывал – крестьянский каторжный труд?!
Однако довольны Суконниковы: богаче стали на целых шестерых поросят! Лишь изредка мелькнёт в Петькиных глазах грусть-тоска, едва вспомнит он о «весёлых ребятах» – перекупщиках.
«Эх, – подумает, – вырастить бы да самому продать на рынке».
Да какое там! Один раз пробовал Петро Тимофеич поторговаться.
Потребовали с него дань другие «весёлые ребята» – бандиты. Разъерепенился Петро, не отдал того, чего от него требовали. Тут же подошли два высоких скуластых верзилы, плеснули на свиную тушу хлоркой и всё – продавай, дядя, кому хочешь!..
Ну, кажись, намечтались довольные хозяева. Потихоньку, стараясь не шуметь, покинули благополучное семейство. Не спеша шли по хозяйственному двору.
– Пойдём уж обедать, отец, – ласково позвала мужа ступавшая первой Елизавета.
Петро осмотрелся по базам, вскинул взор в пасмурное небо.
– Теперь уже скоро на ночь управлять худобину. Задержались мы маненько.
Елизавета слегка поотстала, взяла супруга за рукав и призывно потянула:
– Ладно тебе, успеем. Дня уже заметно прибавилось: февраль не декабрь.
– Ну, пошли, – довольно легко согласился Петро. – Хоть кофейку выпьем с бутербродами, а то ног не поднесу управиться.
Вместе направились они к дому.
Пасмурно, пасмурно в февральском небе. Не угадаешь, где солнце, не поймёшь, сколько времени. Да и к чему оно крестьянину? Мыкнула на базах скотина – значит, пора: действуй, конкурируй, бейся с ветряными мельницами, вечнообманутый сын великой державы.
Вихрем ворвался в наш широкий степной край запах весны. Воздух лёгок и свеж, особенно ранними утрами, когда первый луч солнца едва коснётся прихваченных за ночь морозцем шалых луж. В такие моменты радуется глаз, поёт душа. Кажется: протяни руки – и обнимешь высокое небо! Едва ли, но всё равно кажется, потому что весенний воздух слишком уж полон иллюзий, слишком необычен.
Заметно прибавившимися днями, поцелованные ярким солнцем, весёлой капелью плачут висящие с крыш хат и сараев длинные сосульки. Озерцами паруют под ними небольшие мутные лужицы.
Вечерами, когда серой шалью сумерек накроет деревню, в разных концах её голосят истошными воплями зовущие подруг коты. Они тоже чуют запах весны – этот запах просыпающейся жизни, неотвратимо наступающей любви.
Я – строю! Пока ещё виртуально, но строю. Конечно, весна. Поэтому скачут мысли вразноброд, невпопад. Но пытаюсь аккуратно, кропотливо, тщательно выделить самое необходимое, самое важное для того, чтобы снова не впасть в депрессию из-за невообразимого хаоса в голове.
Что же я строю? Прежде всего (а я уже признавался в том, что жуткий эгоист) хочется личного счастья.
О, как сомнительно и сугубо индивидуально это понятие! Как все мы осторожничаем, становимся серьёзными и задумчивыми, прежде чем ответить на вопрос: «А счастлив ли ты?»
Мой случай не исключение. Иногда кажется, что я уже счастлив. А что? Денег – куры не клюют. Чего ж ещё надо? И тогда начинаю жутко фантазировать о том, чего мне хотелось бы. Да вроде и немногого. Если бы вдруг нечаянно уснуть в кресле перед телевизором, а кто-то подошёл бы и заботливой рукой накрыл теплым пледом, чтобы я не замёрз; если бы мог я от чистого сердца подарить кому-то самый лучший в мире букет алых роз, а эта кто-то обняла и нежно поцеловала бы меня; если бы жива была моя мама; если бы хоть изредка мог общаться я с дочерью; если бы вокруг Краюхи – вокруг моей Краюхи! – рос в полях не бурьян, а тугой, полновесный колос пшеницы…
