— Думаешь, они разрешат нам спать в одной постели?
Я посмотрела на него.
— Сложно сказать, — ответила я. — Но это должно быть интересно.
— Ты до сих пор спишь с мягкими игрушками?
— С двумя. Хопси и Картофельный Джо.
— Я хотел бы познакомиться с ними.
— Обязательно познакомишься.
Музыка вдруг ускорилась, и заиграла какая-то веселая мелодия. Сидя на углу столика, я заметила, как трубачи плюются на особо сложных нотах. Никогда раньше не замечала этого.
Вернулся официант с нашим мартини.
— Он прекрасен, правда? — спросила я, когда он подал напитки. — Великолепен и смертоносен.
— Пей понемногу. Не слишком быстро. За что нам в этот раз поднять тост?
— Ненавижу тосты.
— Правда? — спросил он. — Я бы сказал, что ты просто фанат тостов.
— С чего это вдруг?
— Потому что ты очень сентиментальная.
— Кто бы говорил.
— И что же делать, если ты не переносишь тостов?
— Предсказывать судьбы друг друга. Ты первый.
Он взглянул на меня. Взяв мартини, он дождался, пока я сделаю то же самое.
— Ты встретишь высокого брюнета, — сказал он.
— Нет, предсказание должно быть настоящее. Такие правила.
Он улыбнулся.
— Ты добьешься сокрушительного успеха в Нью-Йорке. Еще много-много раз вернешься в Париж. А еще у тебя будут козы, по крайней мере дважды в жизни.
Мы сделали по глотку. На вкус мартини напоминал мне расплавленное стекло.
— Теперь твоя очередь, — сказал он.
— Ты тоже достигнешь огромного успеха в Нью-Йорке и будешь ездить в Вермонт по выходным. А щенок, о котором ты мечтаешь, превратится в скамеечку для ног — в старости пригодится.
Мы снова отпили из бокалов.
— Наклонись вперед, — сказал он. — Я всегда хотел взглянуть сверху вниз на женское платье, пока пью мартини.
— Ты никогда так не делал?
— Ни разу.
— Зачем мальчики это делают?
— А почему бы и нет? Это весело.
— Ты хочешь увидеть соски или дело не в этом?
Сделав всего пару глотков, я почувствовала, как мартини ударил мне в голову.
— Не в этом.
— Тогда в чем же дело?
— Думаю, в том, чтобы увидеть нижнее белье. И сделать это тайком, точно не зная, осознает ли она это, но она осознает, только ни за что не признается в этом. Она хочет, чтобы ее увидели, не так явно, но определенно хочет.
— В этом есть смысл. Говоря «
— Носительницу декольте. Вам ведь наверняка хочется соблазнять.
— На мне сегодня как раз подходящее платье, — сказала я.
— Наклонись немного вперед.
— Мне отвернуться? Как это работает?
— Ты разрешаешь мне посмотреть, но в то же время не разрешаешь. В этом вся фишка.
— Думаю, я знала это отчасти.
Я выпрямилась и подняла бокал. Он повторил за мной.
— Дважды в жизни у тебя будет конъюнктивит, — изрекла я, — а твой хомяк сбежит и умрет под твоим холодильником.
— Это ужасно, — сказал он и сделал глоток. — А ты в старости пристрастишься к корневому пиву и начнешь носить килты и береты в цветочек.
— Мне нравится такой наряд.
— Пей, — сказал он, и я послушалась.
— Может, еще потанцуем? — спросил он.
— Да, давай.
— Ты знаешь эту песню?
— Нет, а ты?
— Нет. Это хорошо. Не хочу, чтобы у нас появилась какая-нибудь сопливая песенка, которая будет ассоциироваться с нашей последней ночью в Париже.
— Согласен.
Он обошел столик и придержал мой стул, пока я вставала.
— Я видел твое платье сверху, — сказал он. — Очень даже неплохо.
— Я рада за тебя.
Мы вышли на танцпол.
Было поздно, очень поздно, а мы все так же были на танцполе. Моя голова лежала на его плече. Я безумно устала, и мне хотелось просто раствориться в нем. Мы не хотели возвращаться в постель. В этом весь фокус трансатлантических рейсов. Гуляй всю ночь, а потом спи в самолете.
— Мы с тобой вместе в Париже, — сказал Джек. — Некоторые пары ждут всю жизнь и так никогда и не попадают в Париж.
— А мы уже в Париже.
— Мы пили мартини в Париже.
— А точнее — два мартини. Ты был прав насчет этого.
— Мартини — это напиток, который основывается на науке.
— Значит, пить водку с мартини — это всегда плохая идея?
Он кивнул.
— Если только ты не в Шебойгане.
— Где это, Шебойган? Мне нравится произносить «Шебойган».
— Это, случайно, не в штате Нью-Йорк? Нет, скорее в Висконсине.
— Шебойган. Ше-бой-ган. Бьюсь об заклад, это индийское слово.
Музыка утихла. Мы не стали сразу же отходить друг от друга.
— Мы не можем быть одной из тех дурацких парочек, которые продолжают танцевать, даже когда прекращается музыка, — сказал Джек. — Это заставит меня переосмыслить наши отношения.
— Ладно, пойдем.
Он поцеловал меня в шею и еще раз, прямо в макушку. Затем он остановился, и мы медленно разъединились.
— Вот так, — сказал он.
Без его рук мне стало холодно, и я снова прижалась к нему.
— Если мы не будем спать всю ночь, то выспимся в самолете, верно? — спросила я.
— Таков наш план.
— Я хочу прогуляться и посмотреть на город. Хочу попрощаться с ним.
— Уже поздно, — ответил Джек. — Может быть, даже немного опасно.
— Тогда найдем бар. Какое-нибудь теплое место.
— Погоди, я спрошу, — сказал он.
Он отошел и спросил у одного из музыкантов, куда нам пойти. Казалось, тот не знал, но другой парень, гитарист, сказал что-то, и Джек кивнул. Вернувшись, он обнял меня и провел к столику.
