— Ты настолько сильно ненавидишь это?
— О, более чем ненавижу, Хезер. Намного более. Слово «ненависть» не передает мои чувства. В смысле, что такое воображаемая гитара? Что это вообще значит? Человек держит свои руки так, словно он — или она, хотя этим чаще парни занимаются, — словно он играет на гитаре. Конечно, выходит так, что парень играет самые замысловатые в мире гитарные фишки безо всякого умения играть. И тогда он оглядывается, словно действительно делает нечто невероятно крутое, корчит рок-н-рольную морду и выдает последний пронзительный аккорд. Да это оскорбление всего святого на этой земле.
— Так значит, мне никогда нельзя играть на воображаемой гитаре?
— Тебе можно, Хезер. Ни в чем себе не отказывай. Я никогда не стану мешать тебе играть на воображаемой гитаре. Мне просто придется покинуть комнату, вот и все. И после этого я больше никогда не смогу смотреть на тебя так, как раньше. Просто не смогу. Белому мужчине не понять этот вид музыкального мастерства.
— Значит, «да» снежному человеку и «нет» воображаемой гитаре. Понятно. Есть что-то еще, о чем мне следует знать? Есть какое-то руководство по использованию?
— О, там все очень плохо, Хезер. Одна сплошная заморочка.
Я закрыла глаза. Автобус выехал на широкую трассу и разогнался. Я выглянула в окно и увидела, как садятся самолеты. Джек держал меня за руку. Я подумала о мистере Барвинке. Подумала о моих маме с папой, о том, что они скажут, чего не скажут, как наш дом примет Джека. Я задержала дыхание, нырнула под воду, и все надо мной — свет и вода — стало таким мягким, тихим и нежным. Затем автобус съехал с магистрали, темп сменился, и вот мы приехали, еще немного — и улетим. Джек поднялся, чтобы достать наши сумки, высунув язык, сымитировал игру на гитаре и улыбнулся так, как это делает только Джек.
Ненавижу аэропорты. Но благодаря Джеку аэропорт Шарля де Голля казался не таким уж и ужасным. Со второй парой рук и глаз все оказалось намного проще. Мы приехали достаточно рано, чтобы проскочить через охрану без ощущения, будто мы — кабриолет в автомойке. Показали паспорта, бросили телефоны на стол, чтобы зарегистрировать наши посадочные талоны, надели обувь, вернули ремни на джинсы, купили жвачку, журналы, быстро выпили пива в якобы французском спорт-баре под названием «
— Я правда не надеялся встретить кого-нибудь, похожего на тебя, — нежно сказал Джек, устроившись в кресле. — Правда.
— И я. Ты стал сюрпризом для меня.
— Хочешь, я скажу, почему люблю тебя? Это будет уместно прямо сейчас?
— Да, конечно.
Я поцеловала его в тыльную часть ладони. Мне постоянно хотелось целовать его.
— Во-первых, я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя, несмотря на твой недостаток. У тебя туго с шутками. Поначалу это показалось мне проблемой, но я научился игнорировать ее.
— Спасибо.
— И потому, что ты читаешь Хемингуэя. Именно поэтому я люблю тебя.
Я кивнула.
— И потому, что ты дополняешь меня.
— Уф, вот тебе на. Прекрати цитировать фильмы.
Он наклонился и поцеловал меня в шею. Я прильнула к нему губами. Мы поцеловались. Целуя Джека, я чувствовала, что земля уходила из-под ног.
— Настоящая причина моей любви к тебе — это то, что мы с тобой делим глаз, — сказал он, когда мы снова откинулись на креслах. — Ты когда-нибудь слышала об этом?
— Вряд ли.
— Ты слышала о горгонах? Три ужасные сестры со змеями вместо волос. Все они были слепые, но у них был один-единственный глаз, и им приходилось постоянно делить его между собой, чтобы увидеть мир. Так и у нас, Хезер. Мы смотрим на мир через одну линзу.
Я чуть было не пошутила над тем, что он назвал меня горгоной, но поняла, что он говорит серьезно. Хотя мне не верилось в это, я услышала, что его голос дрожит. Я подалась вперед и посмотрела на него.
— Джек?
— Прости.
— Не стоит. Ты в порядке?
— Я люблю тебя, Хезер. И хочу, чтобы ты знала это.
— И я люблю тебя, Джек. Ты в порядке? Что происходит?
— Все хорошо. Немного устал.
— Не нужно было танцевать всю ночь.
Он улыбнулся и поцеловал мою руку. Он не отрывал губ от моей кожи.
— Как думаешь, что сейчас видит наш ясень?
— Двух влюбленных. У них есть маленькая собачка, которая сидит у их ног. Собака очень старая, но она все равно каждый день ходит с ними в парк. Пес почти слепой и однажды перепутал белку с сукой. Он мечтает пробежаться по парку с этой белкой, но у него слишком старые и больные ноги.
— У белки есть имя?
— Нет, вряд ли. А собаку зовут Робин Гуд.
— Это не собачье имя.
— Нет, собачье. Это бигль. И прямо над бровями у него есть коричневые пятнышки.
— Неплохое зрелище. Я рад, что нашему ясеню есть на что посмотреть в такое замечательное утро.
— Ясень Обыкновенный всегда будет смотреть.
