Пойми и прости полностью

Все, чем ты занимаешься, — это работа. Это становится ответом на все вопросы. Встаешь на рассвете, идешь в душ, делаешь макияж, расчесываешь волосы, подстриженные так, чтобы ты легко вписывалась в изысканное общество, а одежда в твоем шкафу создает образ… трудоголика. Ты прекрасно знаешь, что это полный абсурд, но при взгляде на такой гардероб только это и приходит в голову. Все, чего тебе хочется, — это в основном красивый наряд, не безвкусный, а способный при необходимости превратиться в нечто шикарное и провокационное. Глядясь в зеркало в своей квартире — квартире, в которой бывает либо невыносимо жарко, либо невероятно холодно, — ты красишься и думаешь: «Почему в Нью-Йорке я чувствую себя несчастной? Почему я не могу насладиться молодостью и свободой в одном из самых величественных городов мира?» В этом Джек был неправ. Нью-Йорк нельзя назвать тюрьмой, построенной самими заключенными. Нет, нет, это нечто богатое, веселое и праздничное, нечто иногда отчаянное и пугающее, своеобразный край мира, и тебе нравится знать, что ты — его часть, что ты отвоевала себе крохотное местечко под солнцем.

Как-то так.

Ты наносишь косметику, но не слишком много. Слегка. Как раз чтобы придать лицу свечение, контур, определенность. Зеркало по-прежнему запотевшее, но, сделав шаг назад, ты видишь свое хмурое отражение. Трудоголик. Ты поворачиваешься одним боком, спиной, другим боком, спиной, расправляешь юбку, сборку на блузке, проверяешь высоту каблука. Это работает, обычно работает, и ты знаешь, что молода, очень молода. Ты прекрасно знаешь, что твоя молодость — это преимущество. Ведь как говорил твой босс? Он говорил, что наиболее влиятельные люди на земле — это пожилые мужчины и хорошенькие девушки. Быть может, он был прав, кто знает, но сейчас ты просто оцениваешь свой внешний вид, правильность своего наряда, а в лифте заглядываешь в сумочку, чтобы убедиться, что взяла все самое необходимое: телефон, расческу, кредитку, презерватив.

Затем тебя ждет Нью-Йорк. Ты выходишь и чувствуешь на себе ледяной ветер. Сосредоточенные прохожие практически бегут по делам, пытаясь поскорее добраться до нужного им здания. Можно было бы пошиковать и взять такси, и ты можешь себе это позволить — у тебя приличное жалование, как оказалось, — но в это время суток, с этими пробками, при том что ехать тебе в другой конец города, дорога была бы пыткой. Ты мчишься до ближайшей станции метро, спускаешься в тоннель, проходишь мимо мифического существа, которое точно узнала бы Констанция, проводишь месячным проездным на турникете, толкаешь трипод бедром и проверяешь телефон, пока ищешь место, где встать на платформе. Метро всегда пахнет одышкой, словно логово какого-то ужасного существа, чье дыхание год за годом перекрывает краска на стенах, пока еще какой-нибудь запах не просачивается сквозь них. Думая об этом — а думаешь ты об этом каждый день, — ты смотришь в телефон и проверяешь десятки новостей. Уровень цен на бирже. Ведущие заголовки. Сообщения, письма, электронная почта.

Ты даже не ищешь вестей от Джека. Ты уже давным-давно сдалась.

И хотя ты не сдавалась, делаешь вид, что это произошло. Убеждаешь себя в этом. А это уже половина успеха.

Затем приходит твой поезд, ты заходишь в него, смотришь по сторонам, находишь поручень, за который будешь держаться, и поезд везет тебя дальше. Терпимо. Достаточно рано, поэтому терпимо. Твой телефон перестает ловить сеть, поезд ныряет в темноту мира, соединяющую станции, и ты думаешь о боге пламени, Вулкане, о Констанции и обо всех подземных существах, земляных животных. Эта странная, нездоровая мысль поражает тебя до глубины души. Когда поезд наконец останавливается на нужной тебе станции, ты спешишь выбраться на воздух, поближе к свету, дневному свету, и ледяному блеску зимнего Нью-Йорка.

Теперь ты карьеристка, девушка на ходу, потому что тебе нравится твой наряд, ты уверена в себе и замечаешь, как мужчины, мимо которых ты проходишь, обращают на тебя внимание. Ты останавливаешься у кофейного фургончика и заказываешь не слишком крепкий кофе с обезжиренным молоком и двумя ложками сахара, а затем решаешь раскошелиться на фруктовый салат в пластиковом контейнере. Ты несешь все это к своему зданию, наслаждаясь теплом кофе в руке, преодолеваешь вращающуюся дверь, ищешь охранника Билла за стойкой регистрации, наблюдающего за камерами, которые показывают ему каждый уголок здания.

— Доброе утро, Билл! Как дела?

— Хорошо, мисс Малгрю.

— Рада слышать. Я сегодня первая?

— Почти.