Прислоняюсь спиной к стене, сложив руки на груди и наблюдая за подругой, скидывающей джинсовую куртку и ботинки на толстой рифленой подошве. Чем-то они мне армейские напоминают. Некий стиль кежуал или, возможно, милитари. Черт, и с каких это пор я разбираюсь в моде? Моя мода, такая же, как и у Машки – «мне плевать на ваше мнение, я ношу то, что хочу». Или все зависит от настроения.
– Ей, Розанова, – зовет меня Машка. Поворачиваю голову, смотря на растерянную брюнетку. – Что с тобой?
– Ничего, – пожимаю плечами, отводя взгляд от нее.
– Ты десять минут пялилась на мои ботинки, не моргая. И после этого говоришь, «Ничего»?
– Я не пялилась, а думала.
– О чем же? – Машка поднимается на ноги, сложив руки на груди.
– Ты помнишь, что помимо того, что мы с тобой не взяли автограф у парней, было кое-что еще.
– Что кое-что еще? – в голосе подруги появилась ирония, наигранная, конечно. Кто-кто, а она точно помнит, что помимо этого было что-то еще.
– Тебе напомнить? – выгибаю бровь, повернув на нее голову. Машка тут же немного стушевалась. Она как никто другой знает, что если я хочу что-то напомнить, то я это напомню. Ну, конечно, если это не появляется при неловком разговоре с парнем. Почему неловком? Потому что у меня каждый разговор с парнями неловкий. Единственный представитель мужского пола, с которым я нормально общаюсь – это Эдик. Вчера с Рейвом не считается, так как у меня в организме бурлил адреналин, и я сама не понимала, что делала. И с Максом, кстати, тоже. Не знаю, но рядом с ним было, по крайней мере, спокойно. Словно с братом разговариваешь. Или старым другом.
– Ладно, – в жесте поражения, поднимает Машка руки вверх. – Не надо озвучивать это, я и так помню.
– Хорошо, что помнишь. Будет о чем поговорить. А теперь, пошли смотреть телек.
И не услышав ничего в ответ, разворачиваюсь и иду в гостиную. Наверно, единственная комната, которую я сама не до конца изучила. Меня можно найти лишь в двух местах – моя комната и кухня. В своей комнате я провожу большую часть времени: читаю, слушаю музыку, играю на компьютере, делаю уроки, смотрю новые и старые клипы «В огне». Ну, а на кухне я обычно ем. И иногда такое бывает по нескольку раз на дню. Это в те дни, когда Эдик первым забирает конфеты, а потом балует меня и Лизу охренительно вкусными десертами и блюдами.
Так вот, посмотрев на нашу гостиную, никто не скажет, что здесь живут один гонщик-тусовщик, одна художница и одна студентка с любовью к року. Самая обычная гостиная, какая может быть. Светлые обои с вензелями на стенах, светлый потолок и темный паркет-елочка. Темно-синий мягкий диван и два таких же кресла. Стеклянный журнальный столик с несколькими совершенно разными по темам журналами: мотоциклы и гонки, архитектура и искусство, музыка и светская жизнь. Где же, как не в последних журналах я узнаю новости из жизни моих любимых групп и, не менее, любимых солистов. Напротив дивана огромная плазма, прикрепленная к стене. Под ней домашний кинотеатр и две небольшие тумбочки по сторонам, где хранятся разного вида безделушки.
– Судя по тому, что ты упомянула про конфеты, на кухне нет очередных капкейков или, может быть, брауни? – Маша, одна из тех людей, кто в курсе о такой необычной черте нашей семьи. И зная это, не удивительно, что в гостях у меня она бывает довольно часто.
– Нет, нету. Может быть что-то и есть, я не была на кухне с тех пор, как проснулась, – отвечаю, садясь рядом с ней на диван, и разрывая прозрачную упаковку на коробке с конфетами.
– Тогда я пойду и найду, чем нам запить эти конфеты, – поднимается Машка и исчезает на кухне, пока я полностью открываю упаковку, и, расположив ее на столике, включаю телевизор.
– А что мы будем смотреть!? – кричу Машке, слыша, как она открывает шкафчики, холодильник, и, кажется, даже духовку.
– Включи музыкальный, а там посмотрим! – отвечает подруга, появляясь на пороге гостиной с двумя чашками в одной руке и бутылкой колы в другой.
– Ок, – соглашаюсь, пожав плечами. Усаживаюсь на диване поудобней, поджав под себя ноги.
– Ну что? – спрашивает Машка, смотря на меня горящими от любопытства глазами.
– Ты о чем? – на моем лице появляется недоумение.
– Как это о чем? Я про поцелуй, конечно.
– Не понимаю о чем ты, – теперь пришла моя очередь строить из себя святую невинность, не понимающую о чем она говорит. Тянусь вперед, и беру конфету из коробки.
– Все ты понимаешь. Сама завела эту тему, а теперь отмалчивается, – Машка вручает мне чашку с ленивым котом на боку, а себе берет с надписью «Я – принцесса» и огромной розовой диадемой. Без понятия, откуда у нас эта чашка. Кота я подарила Лизе на День художника, то есть на ее именины. Она не любит это слово и предпочитает говорить, что это Всемирный День Художников. А вот чашку с «Я – принцесса», я не видела. Может Лизе подарили на какой-то праздник коллеги или знакомые? Сомневаюсь, что чашку с такими словами подарили Эдику, это даже звучит смешно.
– Ничего я не отмалчиваюсь, – отмахиваюсь от подруги, отпивая немного напитка.
