– У них там ангар, и в нем рабы.
– Рабы?
– Это мы подумали, что габы, – вставил Виталик. – Потому что они постоянно кугят. Как ты.
Резнов сразу помрачнел.
– Как там я делаю – не твое дело. Я теперь за здоровый образ жизни. Тоже у меня ахимса… Правда, вынужденная.
– Надо разворошить этот гадюшник! – не унималась Анна. – У них руки по локоть в крови!
– Да ты поди докажи еще, – кисло сказал Резнов, потом взглянул на Анну и добавил: – Ладно, поворошим. Благо есть чем. А там посмотрим, может, гадина и сама вылезет.
В городе Резнов высадил Смолину у «Пинина», который, словно верный Хатико, терпеливо дожидался хозяйку. Перед больницей Анна решила заскочить домой – переодеться и принять душ. Смолиной было плевать на то, что о ней подумают врачи и пациенты. Но ей казалось, что на одежде, на волосах и даже на коже осела невидимая пыль Хейнясенмаа – таинственного острова смерти. В этом ощущалось что-то тяжелое, темное, чужеродное, будто нечто невидимое коснулось Анны иссохшей рукой с длинными когтями. Она ощущала это алчущее прикосновение, и дрожь пробирала тело. Невидимое нечто не жаждало ее крови – ему нужна была душа Смолиной.
В подъезде она на автомате проверила почтовый ящик и достала оттуда газеты и какой-то конверт. Дома не глядя бросила их около телефона на тумбочку в прихожей, скинула одежду, пропитанную еловым запахом и брызгами Ладоги, и нырнула под душ. Струи теплой воды смывали напряжение и воспоминания, унося их водоворотом в сливное отверстие.
После душа стало легче. Анна поставила турку на плиту и только тогда вспомнила про письмо. Она увидела отправителя и побелела. Трясущимися руками вскрыла конверт, словно незажившую рану, и пробежала глазами по тексту.
Смолина медленно опустилась на стул. В открытое окно ворвался холодный ветер. Письмо выпорхнуло из ослабевших рук и, словно мертвый лист, сделав круг, опустилось на пол.
В кафе было немноголюдно. Резнов и Смолина снова сели в углу, подальше от людей – последнее время они особенно раздражали Анну. Улыбчивые, красиво одетые, весело о чем-то болтающие, строящие планы на будущее. Они даже не догадывались, что происходит в их городе. И что их ждет.
– Меня хотят лишить родительских прав. Прислали повестку в суд.
Резнов тяжело вздохнул. Смолина безжизненно смотрела в остывающий кофе.
– Я… я никогда не говорила, – с трудом сказала Анна. – Я… я не могу иметь детей. Никто не знает почему. Просто… не могу.
Было слышно, как шумит дождь за окном, а за соседними столиками переговариваются посетители. Недалеко от Анны и Резнова сидели молодые родители с маленькой дочкой лет пяти. Они ели мороженое деревянными палочками.
– У меня никогда не было нормальной семьи, – призналась Анна. – Я рано ушла из дома. С мужчинами… не складывалось. Я не простая, ты знаешь. Лена – моя единственная надежда. Надежда почувствовать себя матерью. Надежда обрести смысл в этой жизни. Надежда почувствовать, что я вообще живу.
– Ань, я… – неловко начал Резнов.
– Не говори ничего, – остановила его Смолина. – Здесь нечего сказать, и ты ничего не можешь сделать. Они заберут у меня Ленку. Я… Если ей будет лучше в другой семье – я приму это. Но я не могу спать спокойно, пока знаю, что на земле существует ублюдок, который руководит сектой убийц детей.
Анна посмотрела Резнову в глаза и тихо сказала:
– Он должен быть уничтожен.
– Ань, я все понимаю… Но что ты от меня хочешь?
– Чтобы ты подключил свои связи.
– Они и так подключены.
– Ты не понял. Нам надо переходить на новый уровень. Предавать все огласке.
– Хочешь как Листин с Лисинцевой кончить?
– По-другому никак! – покачала головой Анна. – Нам не хватает ресурсов. Нужно обыскать остров, и сделать это официально, с камерами. Чтобы все увидели…
– Увидели что? – с нажимом спросил Резнов. – Что увидели, Ань?
– Я не знаю, – потупилась Смолина. – Но я знаю точно: на острове творится что-то, чего быть не должно.
– Мы ходим по кругу, – скривился Резнов. – Опять домыслы, одни домыслы!
– Да какие, к черту, домыслы! – взорвалась Смолина. – Карелия трупами завалена! Детей сжигают, люди пропадают! У меня дочь на реабилитации со вскрытыми венами! Какие тебе еще нужны доказательства?
С соседнего столика на них испуганно смотрела семейная пара. Девочка застыла, не донеся мороженое до рта, и мама прижала ее к себе. Резнов сидел словно нахохлившийся голубь.
– Все сказала? – хмуро спросил он и кивнул на ошеломленных посетителей кафе. – Ты погромче ори, они еще послушают.
