Казалось, мир отпустил боль, и вместе с ним отпустила и Анна. Что-то произошло в ее организме после того дня, когда они с Резновым вышли от Ломова. Тогда, стоя под дождем, они переглянулись и рассмеялись с облегчением. Губы сами потянулись навстречу друг другу. Анна вспомнила о том, что в этом мире есть что-то еще, кроме горячих рук Резнова, только глубокой ночью в его постели.
Сейчас, почти год спустя, она лежала на кушетке в окружении медсестер и верной Светы.
– Анька, тужься! – Света сжимала ее вспотевшую ладонь. – Ты сильная! Ты сможешь!
Смолина была сильной. Боль была сильной тоже. Анна крепче сжала ладонь Светы.
– Выходит ребеночек! – послышался радостный голос медсестры.
– Анька, молодец! – воскликнула Света.
Смолина попробовала улыбнуться через завесу боли, но получилось не очень. Зато через минуту мучений в руках у медсестры уже был живой комочек, завернутый в полотенце.
– Боже, какой он милый! – прослезилась Света.
– Это она, – поправила медсестра.
– Дайте ее мне, – слабым голосом попросила Анна.
Медсестра аккуратно передала сверток Свете, и та, не переставая умиленно улыбаться, протянула его Смолиной.
– Почему она не плачет? – словно сквозь сон спросила Анна. – Разве дети не должны плакать?
– Она свое уже отплакала, – улыбаясь, произнесла Света.
Анна аккуратно взяла сверток в руки и почувствовала под руками полиэтилен. На пальцах осталась кровь. Она с удивлением увидела, что ребенок завернут не в полотенце, а в полиэтилен. Анна с ужасом развернула его. Внутри была мертвая Машенька Лисинцева.
Смолина проснулась от резкого крика.
– Эй, спокойно, это был просто сон, – услышала она голос Резнова и почувствовала, как он трясет ее за плечо.
Анна в ужасе огляделась. Она сидела на пассажирском сиденье «Ленд-Крузера». Машина стояла на обочине, дождь лупил по стеклам.
– Какого черта… – она обхватила голову руками. – Где я?
– Мы около твоего дома. Тебя сморило в машине, после того как мы вышли от Ломова, – пояснил встревоженный Резнов. – Я решил тебя не будить.
– Дерьмо… долго я спала?
– Минут тридцать стоим. Ты перенервничала, это бывает. Теперь отдохнешь, Ань. Теперь они пусть нервничают.
– Да, конечно… – устало сказала Смолина. Перед глазами все еще стоял сверток с Машенькой. Она взглянула на свои руки – они тряслись, но крови на них не было.
– Тебя проводить?
Анна посмотрела на Резнова. Настоящий мужчина. Мог бы быть заботливым отцом.
– Дойду сама, не маленькая.
Она распахнула дверь и вышла под никогда не кончающийся дождь. Серое небо нависло над ней. Анна обернулась к Резнову.
– Чертова осень. Когда она уже закончится.
Она захлопнула дверь и вошла в подъезд.
Еще поднимаясь по лестнице, Анна почувствовала сильный запах ладана.
Резнов настоял, чтобы она оставила пистолет у себя.
– Только храни его там, где никто не найдет, – подмигнул он.
Анна не особо противилась. Каждый угол теперь грозил опасностью. Она поймала себя на том, что постоянно принюхивается, где бы ни оказалась, с ужасом ожидая вновь почувствовать знакомый ненавистный запах. Кто-то невидимый всегда был рядом. Она чувствовала его взгляд, кожей ощущала его присутствие.
Время шло, но ничего не менялось. На все вопросы Смолиной Резнов лишь разводил руками и говорил, что нужно ждать. Казалось, мир застыл. Последние дни даже нескончаемый дождь и холодный ветер прекратились. Город замер в ожидании.
– Внутри урагана всегда спокойно, Смолина, – говорил Резнов. – Ты его не замечаешь, но он есть. И воронка сужается, чтобы рано или поздно стиснуть тебя в смертельных объятиях.
Лена тоже была без изменений. Анна сбилась с ног, ища лучших докторов, но все лишь разводили руками. «Кома – она и есть кома», – говорили они. Либо выйдет из нее сама, либо…
Суд по делу о лишении родительских прав был назначен на двадцатое октября. Анна взглянула на настенный календарь – эта дата уже была обведена. О ней говорилось в игре смерти. Что случится в этот день? Одно Смолиной было ясно: ее жизнь в этот день закончится. Но это было уже не важно. Важно было спасти Лену.
Иногда звонила Хельви и спрашивала, как дела у Лены, но Анна лишь тяжело вздыхала в трубку.
– Айно, помните про лабиринт?
– Хельви, мне сейчас не до легенд!
– Это не легенда, – назидательно сказала хранительница музея. – Это древний ритуал.
– Я не интересуюсь обрядами и не верю в предсказания.
