– А вы – нет? Как существо подводной бездны, в легендах Вечный Турсос символизирует глубины нашего подсознания, самого грозного противника, с которым предстоит сразиться человеку, – себя непознанного. А вообще структура осьминогоподобного чудовища подобна мирозданию. Все имеет начало, от которого ответвляются ростки. Дети – от прародителя рода, ветви – от дерева, ручьи – от истока. Так устроена вселенная, и древние знали это.
– Как это может быть связано с игрой?
– Смысл, который закладывал творец в игру, известен только ему одному. Могу сказать только, что бескрайний океан опасен для путника. Отправившись в плавание на утлом суденышке, он рискует попасть в лапы Вечного Турсоса, который увлечет его в глубины… себя самого.
Хельви смотрела Анне в глаза, и ее зрачки были расширены, словно у наркомана. Смолина решила, что это от недостаточного количества света.
– Символизм образа спрута в мифологии имеет особое значение – спрут выполняет две роли. Первая – создание водоворота как трещины миров, переходного состояния. С помощью водоворота спрут утягивает человека в другой мир.
– Какая вторая функция?
– Охрана сокровищ, которые находятся за водоворотом. Только в сказках там находятся сундуки с золотом. На самом деле искателя ждут сакральные сокровища – тайные знания.
– Какие сокровища могут быть в мире мертвых?
– Мир мертвых тоже понятие образное, Айно. Смерть – это перерождение.
По мнению Смолиной, смерть не могла являться ничем иным, кроме как смертью. Концом всего. Но спорить с Хельви было себе дороже – слишком уж длинный язык у смотрительницы.
– Спасибо, Хельви. Мне пора.
Анна убрала диск в сумку. Хельви проводила ее до дверей.
– Помни, Айно: однажды Вечный Турсос придет, чтобы уничтожить твой мир.
И Хельви закрыла дверь, оставив Анну одну во мраке осенней ночи.
Бабушка Виена сказывала – приехала как-то в село Ведунья. Глядит – а глаза у всех баб красные, зевают почем зря. Ведунья и спрашивает: что случилось? А бабы в ответ молвят: не высыпаемся, мол, что-то последнее время. Детки плачут ночами. Ведунья и говорит: а раньше такого не бывало? Все бабы как одна головой мотают. А не было ли, говорит Ведунья, чего странного на селе последнее время? Долго ломали голову да вспомнили потом про Рийкку. Была Рийкка тихой, мало с кем общалась, да только меж собой слухи ходили: мол, баловалась всякой чертовщиной. Детей у нее не было, старая, одинокая. Ведьмой ее промеж себя кликали, но зла не держали – не за что было. А как померла – да так как дурного никому не делала, не стали ей осиновый кол в грудь забивать, похоронили по-людски. Схоронили да и забыли. Но минуло время – и принялись дети по ночам плакать.
Ведунья вызвалась разобраться, но нужна была баба местная. Все, само собой, отнекивались – кому охота дело с ведьмой иметь, да к тому же еще и с мертвой? Все же нашлась одна баба посмелее других. Ведунья ей и говорит: «Что бы ни случилось – сиди тихо и не вздумай вылезти!»
Баба только кивала – зуб на зуб от страха не попадал. А как солнце за овид ушло, забрались в угол избы, за печку, свечу погасили и затаились.
За окном ветер скулил, где-то на краю села выл пес. А так тихо было – слышно, как мышь скребет за стенкой. К полуночи за окном послышался хлопот крыльев, и в ночном воздухе пронеслась летучая мышь. Затем рама оконная заскрипела. Баба, что с ведуньей была, аж побелела вся. Окно отворилось, и влезла в него высокая тощая баба с черными как смоль волосами. Прокралась к колыбели и склонилась над младенцем – баба местная аж рот зажала, чтобы не завизжать. То Ночница была – злой дух. Ночница обнажила старую, сморщенную грудь и дала ее младенцу. Тот начал плакать, потому как молоко у Ночницы – что полынь горькая. А ей то и надобно было – Ночница питается плачем детей. Когда она плачем наелась, ушла так же, через окно.
Наутро Ведунья с бабой местной, от страха поседевшей, из-за печки выбрались. Поняла Ведунья, что дело плохо! Еще бы ночь – и забрала Ночница младенца, а вместо него подложила бы чурку деревянную заколдованную, так, что даже мать родная и не узнала бы даже.
«Плетите, – говорит Ведунья бабам, – Кувадки деткам своим».
Бабы сплели Кувадок – тряпичных куколок из еловых ветвей и тряпок. Тут каждому ясно, что ель злой дух на себя забирает. Сплели да развесили над колыбельками.
Ночью опять Ночница приходила, да вместо дитя малого Кувадку грудью кормить пыталась. Ничего у нее, конечно, не получилось.
А наутро Ведунья отрезала по пряди волос у детей и бросила в котел, а кипятком этим обрызгала все окна, и все кончилось.
– Это похоже на интегнет-мем пго Ктулху, – прогнусавил Виталик, допивая энергетик и ставя на стол пустую банку.
