Тома всегда была против коммунизма. Хотя «против» – это очень сильное слово, означающее некую борьбу. Ничего подобного в ее матери не было. Она могла хоть сотню раз не соглашаться с чем-то – но никогда не высказывала свое мнение. Тем более при отце.
Для своего мужа Тома всегда должна быть идеальной женой. Вовремя готовить вкусный ужин. Улыбаться. Отвечать, когда спрашивают, и молчать, когда муж смотрит футбол. Приносить тапочки, когда тот приходит с работы. Аня знала, что ее мать это устраивает. Она была при ком-то, и эта принадлежность делала ее саму кем-то.
Поэтому мама была счастлива с отцом – по крайней мере, так говорила она сама. По ее словам, до замужества она была просто никем, серой мышью, пустым местом. А потом вдруг стала не просто кем-то – она гордо носила звание «жена». Аня поняла – счастливой маму делал не сам брак с отцом, а принадлежность к этому статусу. Теперь она могла ощущать себя кем-то, жизнь сразу наполнилась смыслом – выполнять требования мужа, готовить ему, убирать в его доме. А потом живот округлился, и через девять месяцев Тома получила новый статус, сверкающий новенькими боками, словно драгоценная игрушка, – статус матери. Тома была на седьмом небе! Теперь она не просто не «никто», она дважды не «никто»!
С детства, если Ане что-то не нравилось и она плакала, мама говорила девочке: «Вот выйдешь замуж – и все у тебя сразу наладится!» Но Анна так никуда и не вышла. Может, поэтому все было настолько дерьмово?
Однажды мама застала Аню за селфхармом. Девочка только недавно открыла новый вид самоутверждения – резать себя, и сейчас она завороженно наблюдала за алыми капельками, которые, словно слезы, катились из свежего пореза. Мама тогда долго кричала.
«Ты пыталась покончить жизнь самоубийством? А ты подумала обо мне? Что сказали бы соседи? Мать довела?!»
Отцу тогда, конечно, ничего не сказали.
Квартира Виталика напоминала склеп, в котором вместо мумий фараонов хоронили носки, – вокруг был бардак, свет едва пробивался сквозь зашторенные окна, а запах стоял такой, словно здесь действительно кто-то умер. Анна поморщилась.
– У меня дома еще никогда не была девушка, – покраснев, выдавил Виталик.
– И слава богу, – Анна быстро разулась. – Такой запах не каждая выдержит.
– Можно считать, что это свидание?
– Ты идиот? – Смолина тяжело посмотрела на него.
– У тебя был тяжелый день?
– Ты делаешь успехи, Виталик! С этого и нужно начинать разговор с девушкой. Смотрю, наше общение идет тебе на пользу, глядишь, лет через десять ты решишься позвать кого-то на свидание, – Анна брезгливо оттолкнула ногой давно не стиранный носок, валяющийся посреди комнаты. – Ну, или хотя бы приберешься в квартире.
– Я умгу в стагости девственником… – вздохнул Виталик.
– Ты умрешь гораздо раньше, если прямо сейчас не покажешь мне, что нашел.
Виталик вздохнул и пододвинул к компьютеру второй стул.
– Любуйся своим Светогожденным.
Виталик ткнул мышкой в фото, увеличив его на весь экран.
На экране появилось фото черноволосого бородатого старика в белых одеждах. Длинные волосы обрамляли умиротворенное лицо, по которому сложно было сказать, сколько на самом деле лет его владельцу. Особенное внимание привлекали его странно полуприкрытые глаза.
– Он что – слепой?
– Вгожденная глаукома, левый глаз не видит, пгавый – наполовину.
– Имечко он, конечно, выбрал себе пафосно, – заметила Анна. – Откуда он вообще взялся?
– Пгиехал из какой-то захудалой кагельской дегевушки, – пояснил Виталик. – Пытался в Питеге поступить в истогический, но пговалился на вступительных. После этого уехал в Гималаи, учился в Индии и там обгел пгосветление – так пишут. Вегнувшись в Питег, стал говогить, что хочет пгивести людей к пгосветлению.
Виталик принялся скроллить мышкой страницы в интернете.
– Эй, жеребец, помедленнее!
– Тут ничего интегесного – куча статей и отзывов на газличных гесугсах о Светогожденном, и все исключительно положительные. Смотги, – он ткнул на фото, увеличив его на весь экран. На нем Светорожденный здоровался за руку с солидным мужчиной в костюме.
– Обалдеть, это же Селин! Как он добрался до губернатора?
– Это еще не все, – Виталик щелкал мышкой дальше. Одна за другой на экране появлялись фотографии Светорожденного в компании радостно улыбающихся людей в дорогих костюмах. Генеральный директор «ПетрозаводскСтрой», директор «РыбХоз», «Леса Карелии»…
– А это кто? – Анна ткнула пальцем в следующее фото.
– Судя по инфогмации из дагкнета – один из тех, кто отжал завод по пегеплавке металла у пгежнего владельца.
– Интересная компания!
– У него большие пгивелегии в Кагелии. Его тут любят, – Виталик открыл фото старого баннера, на котором было лицо Светорожденного и фраза «Голосуйте за свет!». – Он баллотиговался в мэгы гогода в девяносто седьмом.
– Ты серьезно?
